Делай, что должно

Что за мысли при этом крутились в голове у нехо, можно было сказать, даже не умея проникать в чужой разум: с момента обретения Стихии Аэно, должно быть, сильно изменился, по крайней мере, стали во много раз более выпуклыми те черты, что ранее сглаживало строжайшее воспитание. В том числе и совершенно неприличное по меркам воздушников позволение трогать себя и самому касаться кого-то.

А теперь вот огневик предложил нехо сесть рядом с сыном. Именно рядом, а не на другой стороне башни. Оставалось надеяться, он поймет, зачем и почему был дан этот совет.

Когда Кэльх скрылся из виду, нехо Аирэн некоторое время стоял, разглядывая сына, закутанного в одно лишь одеяло. Поглядел на аккуратно сложенную парой ступеней выше стопку одежды, на остатки кострища, снова на сына. И, почти пересиливая себя сел рядом, бок обок, как совсем недавно сидел Кэльх.

Аэно смотрел в пол, и не шевельнулся даже, никак не обозначив внезапно всколыхнувшееся детское желание-воспоминание о том, как отец обнимал его и ерошил волосы, подкидывал вверх, придерживая в воздухе теплыми ветрами-ладонями и смеялся вместе с ним. А было ли? Или приснилось-помечталось? Когда Аэно исполнилось пять, отец уже был таким, как сейчас: ветер с ледника, вымораживающий насквозь и до полусмерти.

Молчание затягивалось, оба не знали о чем говорить, не могли даже подобрать слов. Но нехо — нехо должен был. Поэтому все-таки спросил:

— Тебе это действительно так важно? Все… это?

— Очень! — вырвалось у Аэно, и если бы не сдержал голос — было бы криком души. — Очень важно, отец! Так же, как для тебя — твой ветер.

Нехо молчал. Потом неуверенно протянул руку, осторожно, самыми кончиками пальцев коснулся ладони сына, придерживающей край одеяла.

Как бы ни хотелось Аэно просто сжать его руку, согреть ее, вечно прохладную, в своей ладони, он сдержался, помня о приличиях. Но тепло накрыло с головой, и он замер, впитывая это тепло, которое суровый нехо Аирен дарил ему сейчас. Нереально-реальное, то же, что почувствовал, когда брат зашел попрощаться. Зыбкое, струящееся, словно марево над нагретыми скалами их суровой земли в жаркий летний полдень.

— Аэно? — в голосе отца мелькнул намек на тревогу, пальцы прижались чуть сильнее. — Ты перезанимался? Или ты всегда такой горячий?

Сдерживаться юный огневик больше не мог, поймал, сжал его ладонь, притерся ближе, опуская голову на родное плечо.

— Всегда теперь.

Ответа не последовало, да и не нужно было — идущее от отца тепло говорило само за себя.

Так и просидели, пока не вернулся Кэльх, действительно с метлой и ведром для пепла. Поглядел на них, кивнул, сам полыхнув этим неясным «людским» теплом, и принялся убираться, не удивившись, когда поднявшийся пепел прибило обратно слабым ветерком.

— Вам нужно в город, я верно понимаю? — голос нехо Аирэна был уже вполне привычный, безэмоциональный, но от сына он пока так и не отсел.

— Да, нехо Аирэн, нам нужно, и гораздо сильнее, чем вы полагаете, — закончив с пеплом, согласился Кэльх. — Сейчас нехин Аэно уже чувствует себя хорошо, вылазка ему не повредит, а в замке, каким бы большим он ни был, нужного все же не получить.

Он не стал вдаваться в подробности и пояснять то, что нехо не поймет лишь в силу отличной от огненных магов Стихии.

— Хорошо, — помедлив, кивнул тот. — В разумных пределах — разрешаю.

Аэно чуть наклонил голову и смиренно, с видом самого примерного в мире сына, попросил разъяснить границы разумного. Выяснилось, что ему все-таки полагается вести себя, как нехину, а не как… Тут отец замялся и поменял формулировку на «не потакать чрезмерно своим желаниям». После чего поднялся и, попрощавшись с Кэльхом, покинул башню.

На губах Аэно возникла чуть заметная озорная улыбочка: он пока не знал, что значило «не потакать своим желаниям», но зато знал, что должен делать нехин.

Разрешение нехо вылилось не только в походы в город. Вернее, там пара огневиков быстро примелькалась, спеша добрать людского тепла, посидеть в трактире и просто пройтись по улицам в базарный день, поглядев на местных.

Нехину улыбались, кланялись, к его учителю тоже относились весьма тепло. Людская память еще хранила смутные воспоминания о том, зачем пляшут огненные, и Кэльха не раз и не два спрашивали, выйдет ли он снова в круг. Тот неизменно улыбался и кивал: выйдет. По осени на праздник и выйдет.

Но кроме города они ходили и еще кое-куда. В горы — само собой, а кроме этого — к живущим в горах людям.

В первый раз Аэно попросил его одеться, как подобает, и, вероятно, достал до печенок этина Намайо, но слуги принесли Кэльху настоящий горский наряд. Правда, без родовых узоров и знаков, просто очень удобная одежда: замшевые штаны, высокие сапоги на плоской подошве, сорочка, меховая уна и новая куртка точно по размеру. Одежки же молодого нехина были не слишком новые и явно не раз ношеные, да еще и в родовых узорах, однако не такие богатые, как те, что он надевал на праздник.

С собой Аэно прихватил полный серебра кошель и заплечный мешок с провизией, любовно собранной для них этной Лааной.