Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
418 мин, 39 сек 18413
— Куда мы идем? — этот вопрос Кэльх задал, уже когда вышли из замка.
Он неуютно чувствовал себя в новой одежде, постоянно поправлял то рукав, то полу куртки, а то и вовсе запускал пальцы в распущенные волосы, перебирал пряди, не понимая, стоит ли собрать их в хвост.
— Помнишь ту этну, у которой мы покупали мед со «снежных поцелуев»? У нее недавно погиб муж, старшей дочери и двух лет нет, младший ребенок никогда не увидит своего отца. Я хотел бы проведать ее и убедиться, что моя просьба выполнена, и ей есть кому помочь.
— Об этом ты договаривался тогда, верно?
— Да. Вести хозяйство в горах нелегко, а ухаживать за пчелами одинокой беременной женщине, у которой на руках еще и кроха-дочь, вовсе невозможно. Этна Каано вышла замуж против воли родителей. Ее род — довольно зажиточные люди из долины Шести Братьев, это еще ниже, почти в предгорьях, на границе майората. А ее муж был всего лишь бедным бортником, у которого все богатство — его пчелы. Этна Каано горда и ни за что не стала бы просить помощи у них. Но я попросил за нее и у других людей.
— Аэно, я не знаю, стоит ли задавать этот вопрос… — Кэльх подергал себя за волосы, почти как ученик. — Но все же. Почему ни твой брат, ни твой отец не занимались и не занимаются этим?
— Ты не совсем прав… — Аэно задумался, подбирая слова. — Отец… Он занимается делами майората в общем. Налоги, торговля, строительство дорог, ремонт мостов — их у нас очень много. Охрана границ и все такое. Политика, опять же. И брата он натаскивал на то же.
— А ты должен был остаться при них для подобного?
— Возможно. Отец мог запретить мне вообще выбираться из замка, мог услать к родичам матушки. Но он никогда не делал этого. Даже если я приходил домой после очередного побега в горы к своим товарищам, детям простых крестьян, никто не наказывал меня за общение с ними.
— Понятно… — протянул Кэльх и замолчал, обдумывая услышанное.
Аэно вел его, выбирая дорогу полегче, но это же горы, дорог, ведущих на самые высокогорные луга, где обычно и селились бортники, было немного, и те больше походили на козьи тропки. Как отсюда беременной спускаться было, не хотелось даже думать, а ведь она не налегке шла, а тащила и дитя, и тяжеленный короб с медом. Аэно знал, что горские женщины выносливы и сильны, такая жизнь, слабые тут не выживают. А этна Каано, ко всему, еще и родом из долины, к горам не с младенчества привыкала. Не так уж и давно она и замуж вышла, всего года четыре как. Аэно почти гордился тем, что узнал о ее беде и сумел помочь.
Если, конечно, сумел, и гордая юная женщина не отказалась от этой помощи. Но не дура же она? Конечно, сейчас она, по меркам горцев, сама себе хозяйка, почтенная вдова, которая имеет право принять под своим кровом другого мужчину, а может и прогнать со двора. Законы гор на сей счет очень суровы: приневолить женщину не может никто, даже нехо.
Аэно никогда не был в доме этны Каано, но слышал о семье, что торгует медом со «снежных поцелуев», единственная на все окрестные горы. Видимо, этину Ваэту, ее покойному мужу, удалось отыскать место, где эти редчайшие цветы произрастают не один на сотню локтей вокруг, а весьма густо. Продавался у них и другой мед, тоже редкостный и целебный — с горных маков, со стосила, с лаванды, разнотравный, но с белоснежным не сравнился бы никакой иной. Видно, именно он приносил основной заработок семье бортника эти четыре года.
Люди подсказали, как и по каким вешкам отыскать дорогу, однако даже Аэно слегка подустал, пока взобрались на нужную высоту. О Кэльхе и говорить нечего. Но это того стоило, как и путешествие на Палец: стоило только ступить на укрытую разнотравьем по пояс взрослому человеку террасу, вдохнуть настоявшийся на летнем солнце, перемешанный чистейшим горным ветром аромат трав и цветов, как усталость отступила, словно и не бывало.
— Почти как у нас луга, — заметил Кэльх, когда постояли, приходя в себя. — Только здесь свежестью и холодом пахнет даже сейчас, а внизу — нагретой землей и солнцем.
Аэно кивнул, помедлил и сказал:
— Я тут, пока шли, все думал о том, что ты спросил. И, кажется понял: отец в самом деле считал, что я стану помощником брату в делах майората. Я читал об этом в хрониках рода, анн-Теалья анн-Эфар славились тем, что были многодетным и сильным родом, это нас у отца всего трое, а у него — шесть родных сестер. Именно поэтому сейчас, кроме меня, ему некому было помогать: все женщины рода разлетелись по семьям супругов.
— Думаешь, теперь вместо тебя на это будут натаскивать сестру?
Аэно рассмеялся, покачал головой:
— Что ты, натаскивать женщину на мужскую работу? Это имело бы смысл, если бы Ниилела на всю жизнь оставалась в замке, но наш род весьма силен, породниться хотят многие, и, даже учитывая мой якобы позор и падение, к сестре начнут свататься сразу, едва ей исполнится шестнадцать. Так что отец не слишком доволен еще и по этой причине — ему и брату придется справляться самим.
Он неуютно чувствовал себя в новой одежде, постоянно поправлял то рукав, то полу куртки, а то и вовсе запускал пальцы в распущенные волосы, перебирал пряди, не понимая, стоит ли собрать их в хвост.
— Помнишь ту этну, у которой мы покупали мед со «снежных поцелуев»? У нее недавно погиб муж, старшей дочери и двух лет нет, младший ребенок никогда не увидит своего отца. Я хотел бы проведать ее и убедиться, что моя просьба выполнена, и ей есть кому помочь.
— Об этом ты договаривался тогда, верно?
— Да. Вести хозяйство в горах нелегко, а ухаживать за пчелами одинокой беременной женщине, у которой на руках еще и кроха-дочь, вовсе невозможно. Этна Каано вышла замуж против воли родителей. Ее род — довольно зажиточные люди из долины Шести Братьев, это еще ниже, почти в предгорьях, на границе майората. А ее муж был всего лишь бедным бортником, у которого все богатство — его пчелы. Этна Каано горда и ни за что не стала бы просить помощи у них. Но я попросил за нее и у других людей.
— Аэно, я не знаю, стоит ли задавать этот вопрос… — Кэльх подергал себя за волосы, почти как ученик. — Но все же. Почему ни твой брат, ни твой отец не занимались и не занимаются этим?
— Ты не совсем прав… — Аэно задумался, подбирая слова. — Отец… Он занимается делами майората в общем. Налоги, торговля, строительство дорог, ремонт мостов — их у нас очень много. Охрана границ и все такое. Политика, опять же. И брата он натаскивал на то же.
— А ты должен был остаться при них для подобного?
— Возможно. Отец мог запретить мне вообще выбираться из замка, мог услать к родичам матушки. Но он никогда не делал этого. Даже если я приходил домой после очередного побега в горы к своим товарищам, детям простых крестьян, никто не наказывал меня за общение с ними.
— Понятно… — протянул Кэльх и замолчал, обдумывая услышанное.
Аэно вел его, выбирая дорогу полегче, но это же горы, дорог, ведущих на самые высокогорные луга, где обычно и селились бортники, было немного, и те больше походили на козьи тропки. Как отсюда беременной спускаться было, не хотелось даже думать, а ведь она не налегке шла, а тащила и дитя, и тяжеленный короб с медом. Аэно знал, что горские женщины выносливы и сильны, такая жизнь, слабые тут не выживают. А этна Каано, ко всему, еще и родом из долины, к горам не с младенчества привыкала. Не так уж и давно она и замуж вышла, всего года четыре как. Аэно почти гордился тем, что узнал о ее беде и сумел помочь.
Если, конечно, сумел, и гордая юная женщина не отказалась от этой помощи. Но не дура же она? Конечно, сейчас она, по меркам горцев, сама себе хозяйка, почтенная вдова, которая имеет право принять под своим кровом другого мужчину, а может и прогнать со двора. Законы гор на сей счет очень суровы: приневолить женщину не может никто, даже нехо.
Аэно никогда не был в доме этны Каано, но слышал о семье, что торгует медом со «снежных поцелуев», единственная на все окрестные горы. Видимо, этину Ваэту, ее покойному мужу, удалось отыскать место, где эти редчайшие цветы произрастают не один на сотню локтей вокруг, а весьма густо. Продавался у них и другой мед, тоже редкостный и целебный — с горных маков, со стосила, с лаванды, разнотравный, но с белоснежным не сравнился бы никакой иной. Видно, именно он приносил основной заработок семье бортника эти четыре года.
Люди подсказали, как и по каким вешкам отыскать дорогу, однако даже Аэно слегка подустал, пока взобрались на нужную высоту. О Кэльхе и говорить нечего. Но это того стоило, как и путешествие на Палец: стоило только ступить на укрытую разнотравьем по пояс взрослому человеку террасу, вдохнуть настоявшийся на летнем солнце, перемешанный чистейшим горным ветром аромат трав и цветов, как усталость отступила, словно и не бывало.
— Почти как у нас луга, — заметил Кэльх, когда постояли, приходя в себя. — Только здесь свежестью и холодом пахнет даже сейчас, а внизу — нагретой землей и солнцем.
Аэно кивнул, помедлил и сказал:
— Я тут, пока шли, все думал о том, что ты спросил. И, кажется понял: отец в самом деле считал, что я стану помощником брату в делах майората. Я читал об этом в хрониках рода, анн-Теалья анн-Эфар славились тем, что были многодетным и сильным родом, это нас у отца всего трое, а у него — шесть родных сестер. Именно поэтому сейчас, кроме меня, ему некому было помогать: все женщины рода разлетелись по семьям супругов.
— Думаешь, теперь вместо тебя на это будут натаскивать сестру?
Аэно рассмеялся, покачал головой:
— Что ты, натаскивать женщину на мужскую работу? Это имело бы смысл, если бы Ниилела на всю жизнь оставалась в замке, но наш род весьма силен, породниться хотят многие, и, даже учитывая мой якобы позор и падение, к сестре начнут свататься сразу, едва ей исполнится шестнадцать. Так что отец не слишком доволен еще и по этой причине — ему и брату придется справляться самим.
Страница 34 из 113
