Делай, что должно

— Они справятся, — в голосе Кэльха была абсолютная уверенность: действительно, и нехо, и его наследник показали такой характер…

— Меня заботит только то, что у брата ведь может родиться ребенок, которого, как и меня, позовет Огонь. И мне в этот момент хотелось бы быть рядом и поддержать его, чтобы не случилось, как со мной. Айто… Он, наверное, перерастет нетерпимость… Я надеюсь на это.

— Рядом будет твой отец — он уже принял тебя, примет и внука. А благодаря тебе замок напитается и огнем, так что не тревожься, — Кэльх привычным уже жестом растрепал волосы ученика. — Идем дальше?

Аэно кивнул и указал на другой конец крохотной долинки, где ветер трепал тонкую струйку дыма и чувствовался очажный огонь.

— Нам туда.

Как и все дома горцев, этот тоже был сложен из плоских кусков местного камня, тщательно проконопачен мхом, а крыша и вовсе поросла этим самым мхом так густо, что из-под него не было видно перекрытий. И на изумрудном бархате Аэно разглядел густо натыканные стрелки, увешанные словно бы коричневатыми бусинами — это наливались ягоды «снежного поцелуя». Надворные постройки точно так же были сплошь укрыты мшистым ковром с кустиками драгоценного растения. Тайна того, где собирают первый нектар здешние пчелы, чтобы сделать белоснежный мед, была раскрыта, и Аэно восхитился упорством покойного этина Ваэта: это ведь сколько надо было ползать по окрестным скалам, собирая и крайне бережно перенося куски мха с корневищами цветов, чтоб сотворить такую рукотворную делянку? Не один год тяжелого и опасного труда, а ведь еще требовалось изучить, чем лучше цветы подкармливать, чтоб не захирели, чтоб дали плоды и разрослись.

Во дворе, да и в самой долине стояли искусно сплетенные из соломы ульи, в воздухе неслось басовитое гудение пчел, спешащих собрать нектар с отцветающих и только наливающихся цветом растений. Лето в горах короткое, как хомячий хвост, знай поворачивайся, чтоб зимой с голоду не пухнуть. В сарае квохтали куры, несколько коз паслись на символически огороженном пастбище неподалеку от дома, а во дворе внушительного вида мужик колол пласты черного, маслянисто поблескивающего угля. Увидев чужаков, он развернулся к ним, поудобнее перехватывая угольный колун, но, узнав нехина, опустил тот на горку уже наколотых кусков и низко поклонился. Лицо и голова у него были замотаны серой тканью так, что виднелись только глаза, из-под этого намёта на плечи и грудь спускались красные, недавно зажившие шрамы. Он с явным трудом выговорил:

— Айэ намэ, нехин Аэно.

— Айэ намэ, Лэлэу. Этна Каано дома ли?

— Дома, я позову…

Аэно кивнул, отмечая, что на запястье мужчины пока еще не сверкает бронзой даже «обещальный» браслет, что уж говорить про серебряный обручальный.

Пока ждали, Кэльх вопросительно кивнул на оставленный колун — мол, кто это? Спрашивать вслух не стал, вдруг невежливо. А так и промолчать или жестом пообещать ответить позже можно. Аэно так и сделал, чуть повел плечом, обещая объяснить позже, кто такие «примаки». Именно им Лэлэу и был. Аэно знал его, горец был ненамного старше, а что такой крепкий с виду — так попробуй-ка в угольной шахте киркой помахать. Лэлэу был из рода, испокон веку разрабатывавшего угольные залежи на землях майората. И все бы хорошо, да зимой попал под обвал, причем крайне неудачно: получил осколком камня по голове и верхнюю часть тела засыпало. Когда откапывали, никто не думал, что жив, но, хвала Стихиям, он выжил. Только к тяжелой работе больше непригоден, своей семье был бы явной обузой.

Там, на торгу, Аэно пришлось очень быстро думать, как помочь вдове. И, видно, Стихии откликнулись, ниспослали нужную мысль. А договориться с теми, кто Лэлэу и его беду знал, не стоило большого труда. Горные роды живут дружно, иначе в этих суровых местах не выжить. Стараются помогать друг другу. Вот Лэлэу и отправили «примаком» — работать за кров и еду, служить вдове опорой.

А там, глядишь, и наденет-таки гордая женщина браслет на его руку, коль докажет ей парень, что достоин стать мужем и отцом ее детям. Аэно почему-то ни капли в таком исходе не сомневался. Любовь любовью, но когда в доме плачет голодная дочь, а у тебя нет сил носить ведра с водой и колоть уголь, потому что во чреве толкается дитя, поневоле задумаешься.

Из дома вышла хозяйка, всплеснула руками, увидев и узнав гостей, поклонилась.

— Айэ намэ, нехин! Счастье в моем доме!

Аэно слегка покраснел, смущенно улыбнулся.

— Айэ намэ, этна Каано. Я пришел узнать, все ли хорошо?

За его спиной коротко, по-равнинному, поклонился Кэльх, тоже улыбнулся, когда этна взглянула на него. Чужак её, кажется, слегка смущал, она и видела-то его ровно один раз, на празднике. Ну, может, и на площади, хотя кто знает, после тяжелого дня куда было беременной идти еще и на танцы и костры глазеть.

Аэно чутко уловил ее смущение.

— Это мой учитель, этин Кэльх, огненный маг. На равнинах мало знают о жизни здесь, в горах.

На это женщина только кивнула, пригласила в дом.

— Похлебка как раз поспела, окажите честь, нехин, отобедайте за нашим столом.