Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
418 мин, 39 сек 18415
— Не откажемся, этна Каано.
Отказываться он бы не стал даже в том случае, если бы эта похлебка была на одной крупе и крохотном кусочке сала. И еще было интересно, как среагирует Кэльх, впервые оказавшись не в замке, где ему все было более-менее привычно, а вот так, в обычном жилище.
Снаружи горский дом — ата — казался низким и маленьким, но внутри был достаточно просторным. Наверное, потому, что не было внутренних стен, разгораживающих пространство, а только тканые шерстяные занавеси, по дневному времени поднятые и подвязанные, чтоб не мешать и не закрывать свет от двух маленьких окошек, застекленных полупрозрачными пластинами слюды, намертво вмурованными в камни.
В дальнем углу у стены стояло высокое и достаточно широкое для двоих ложе, но не на ножках, а на деревянном коробе. Сейчас его покрывал войлочный полог, простеганный яркими нитяными узорами. В этом углу все стены были увешаны такими же войлочными коврами ради сохранения тепла, там же стояла и детская люлька. Спальное место «примака» — широкий длинный сундук у противоположной стены, — было так же убрано и накрыто. Посередине дома располагался очаг, сверху прикрытый медным куполом, от которого отходила вытяжная труба, изгибаясь вбок. Оно и понятно: дым отводился в сторону, чтоб не повредить цветам на крыше.
За очагом вдоль стены шли узкий каменный стол и деревянные полки с посудой, лари с припасами, там же располагалась и низенькая дверь, ведущая в пристрой, с другой стороны стоял широкий обеденный стол, две лавки и табурет по бокам от него. Над столами по стропилам были развешаны пучки трав, кореньев, мешочки с чем-то, чистые куски сот. В доме и пахло в большей степени ими, медом, запахом прогоревшего угля.
Еще в доме было чисто и уютно, и Аэно невольно порадовался: значит, этна Каано пока справляется, особенно с чужой помощью. Она как раз, извинившись, отошла к спальному углу — там завозилась, подавая голос, дочь.
За стол сели не чинясь, все вместе, отдавая дань дому и его хозяйке. Кэльх явно старался вести себя как можно вежливей, оглядываясь с интересом, но ненавязчиво, как это порой умудрялись делать менее чуткие люди. Аэно твердо решил после рассказать ему побольше о местной жизни, в конце концов, сколько сам учителя расспрашивал? Пора бы и честь знать, дать помолчать и послушать, ведь вопросов небось…
Но Кэльх и сам сориентировался. Когда доели, он, извинившись за возможное незнание обычаев, спросил:
— Этна Каано, разрешите взглянуть? Я маг огня, а дети — очень яркое пламя.
Женщина кивнула:
— Я только покормлю дочь.
Занавесь, отгораживавшая спальный угол, упала, скрывая ее и ребенка. Кэльх снова удивленно взглянул на Аэно: неужели горцы кормят детей молоком так долго? Девочке было явно уже побольше года, Аэно сам говорил. Молодой нехин понял вопрос, кивнул, снова чуть повел плечом: и это расскажет и объяснит.
Когда хозяйка вернулась, снова сев за стол, Кэльх осторожно протянул руку к её животу. Чуть помедлил, давая время возразить, если вдруг что не так, и все-таки коснулся, бережно, едва-едва приложив ладонь, закрыл глаза, будто прислушиваясь.
— Мальчик… Когда придет время, одна лучше не оставайтесь, этна: беспокойный, яркий, перевернется еще. Но пока все в порядке, — сказал он наконец, отодвинувшись, и потянулся к кружке с травяным отваром, щедро подслащенным медом.
Аэно, старавшийся уловить всю картину в целом, внимательно следил за этной и Лэлэу, поэтому видел, как взгляд хозяйки дома метнулся к парню, как тот твердо, пусть и едва заметно, кивнул.
— Благодарю за совет, этин Кэльх, — женщина улыбнулась ему и вдруг опустилась перед сидящим Аэно на колени. И рядом с ней так же безмолвно опустился Лэлэу.
Чуть стукнуло — Кэльх отставил кружку и отодвинулся, чтобы не мешать, поняв, что сейчас должно произойти что-то важное. Нахмурился, когда этна Каано заговорила: он, к сожалению, не понимал ни слова в горском наречии.
Аэно, вспыхнув от смущения, все же уверенно кивнул, коротко спросил что-то, выслушал ответ, поднялся, прошел по дому, словно был в полном праве распоряжаться здесь, как в своем замке, открыл маленький сундучок у изголовья кровати и быстро отыскал там какой-то сверток. Развернул, и на свету тускло блеснули тяжелые старинные браслеты из литого серебра, потемневшие от времени, украшенные чернью. Вернулся к даже не шелохнувшимся за это время горцам, заговорил нараспев, голос чуть подрагивал и срывался, грозя «дать петуха».
Отказываться он бы не стал даже в том случае, если бы эта похлебка была на одной крупе и крохотном кусочке сала. И еще было интересно, как среагирует Кэльх, впервые оказавшись не в замке, где ему все было более-менее привычно, а вот так, в обычном жилище.
Снаружи горский дом — ата — казался низким и маленьким, но внутри был достаточно просторным. Наверное, потому, что не было внутренних стен, разгораживающих пространство, а только тканые шерстяные занавеси, по дневному времени поднятые и подвязанные, чтоб не мешать и не закрывать свет от двух маленьких окошек, застекленных полупрозрачными пластинами слюды, намертво вмурованными в камни.
В дальнем углу у стены стояло высокое и достаточно широкое для двоих ложе, но не на ножках, а на деревянном коробе. Сейчас его покрывал войлочный полог, простеганный яркими нитяными узорами. В этом углу все стены были увешаны такими же войлочными коврами ради сохранения тепла, там же стояла и детская люлька. Спальное место «примака» — широкий длинный сундук у противоположной стены, — было так же убрано и накрыто. Посередине дома располагался очаг, сверху прикрытый медным куполом, от которого отходила вытяжная труба, изгибаясь вбок. Оно и понятно: дым отводился в сторону, чтоб не повредить цветам на крыше.
За очагом вдоль стены шли узкий каменный стол и деревянные полки с посудой, лари с припасами, там же располагалась и низенькая дверь, ведущая в пристрой, с другой стороны стоял широкий обеденный стол, две лавки и табурет по бокам от него. Над столами по стропилам были развешаны пучки трав, кореньев, мешочки с чем-то, чистые куски сот. В доме и пахло в большей степени ими, медом, запахом прогоревшего угля.
Еще в доме было чисто и уютно, и Аэно невольно порадовался: значит, этна Каано пока справляется, особенно с чужой помощью. Она как раз, извинившись, отошла к спальному углу — там завозилась, подавая голос, дочь.
За стол сели не чинясь, все вместе, отдавая дань дому и его хозяйке. Кэльх явно старался вести себя как можно вежливей, оглядываясь с интересом, но ненавязчиво, как это порой умудрялись делать менее чуткие люди. Аэно твердо решил после рассказать ему побольше о местной жизни, в конце концов, сколько сам учителя расспрашивал? Пора бы и честь знать, дать помолчать и послушать, ведь вопросов небось…
Но Кэльх и сам сориентировался. Когда доели, он, извинившись за возможное незнание обычаев, спросил:
— Этна Каано, разрешите взглянуть? Я маг огня, а дети — очень яркое пламя.
Женщина кивнула:
— Я только покормлю дочь.
Занавесь, отгораживавшая спальный угол, упала, скрывая ее и ребенка. Кэльх снова удивленно взглянул на Аэно: неужели горцы кормят детей молоком так долго? Девочке было явно уже побольше года, Аэно сам говорил. Молодой нехин понял вопрос, кивнул, снова чуть повел плечом: и это расскажет и объяснит.
Когда хозяйка вернулась, снова сев за стол, Кэльх осторожно протянул руку к её животу. Чуть помедлил, давая время возразить, если вдруг что не так, и все-таки коснулся, бережно, едва-едва приложив ладонь, закрыл глаза, будто прислушиваясь.
— Мальчик… Когда придет время, одна лучше не оставайтесь, этна: беспокойный, яркий, перевернется еще. Но пока все в порядке, — сказал он наконец, отодвинувшись, и потянулся к кружке с травяным отваром, щедро подслащенным медом.
Аэно, старавшийся уловить всю картину в целом, внимательно следил за этной и Лэлэу, поэтому видел, как взгляд хозяйки дома метнулся к парню, как тот твердо, пусть и едва заметно, кивнул.
— Благодарю за совет, этин Кэльх, — женщина улыбнулась ему и вдруг опустилась перед сидящим Аэно на колени. И рядом с ней так же безмолвно опустился Лэлэу.
Чуть стукнуло — Кэльх отставил кружку и отодвинулся, чтобы не мешать, поняв, что сейчас должно произойти что-то важное. Нахмурился, когда этна Каано заговорила: он, к сожалению, не понимал ни слова в горском наречии.
Аэно, вспыхнув от смущения, все же уверенно кивнул, коротко спросил что-то, выслушал ответ, поднялся, прошел по дому, словно был в полном праве распоряжаться здесь, как в своем замке, открыл маленький сундучок у изголовья кровати и быстро отыскал там какой-то сверток. Развернул, и на свету тускло блеснули тяжелые старинные браслеты из литого серебра, потемневшие от времени, украшенные чернью. Вернулся к даже не шелохнувшимся за это время горцам, заговорил нараспев, голос чуть подрагивал и срывался, грозя «дать петуха».
Страница 36 из 113
