Делай, что должно

Не дал — Кэльх не шевельнулся, но от него такой теплой волной пришло одобрение и понимание происходящего, что Аэно все-таки справился, сумев договорить до конца как полагается. Даже больше: на его голос и пламя в очаге откликнулось, сначала заволновавшись, а потом вспыхнув ровно и высоко. Прозрачное пламя вспыхнуло и в ладонях нехина, облизав и очистив браслеты не только от патины, но и от эманаций горя и смерти, с ними связанных. И, когда оно погасло, Аэно торжественно надел свадебное украшение на руку женщине и помог ей надеть браслет на руку Лэлэу, вернее, просто держал свою ладонь на ее кисти, пока она это делала.

— Айэ, аманэо нэи! Будьте счастливы, — он не стал и садиться снова, отстегнул от пояса внушительный кошель, оставив его на столе, жестом и взглядом приказал Кэльху попрощаться и выйти, и вышел сам, прикрыв дверь.

И уже на улице как-то судорожно, словно долго-долго сдерживал дыхание, вздохнул.

— Стихии, это…

— Просто обязанности нехо, — негромко, чтобы не услышали в доме, отозвался Кэльх, осторожно подталкивая его в спину. — Идем, Аэно, идем. На том краю луга выдохнешь.

Аэно согласно кивнул и поспешил через густое разнотравье по едва-едва заметной тропке.

«Выдыхал» Аэно до самого вечера. Только к закату он пришел в себя настолько, чтобы, постучавшись и получив разрешение, проскользнуть в комнату Кэльха.

Огневик сидел за столом, раскладывал какие-то крохотные таблички, которые, завидев ученика, небрежно сгреб в шкатулку.

— Пережил?

— Да. Это все-таки тяжело. Ну, ответственность — будто на ладонях не браслеты, а чужие судьбы держал.

— А разве нет? — Кэльх пересел на кровать, кивнул ученику садиться рядом. — Это и есть их судьбы, которые они доверили тебе.

— И как только не побоялись, такому шалопаю? — пробурчал тот, но по лицу было видно, что очень уж его грело это доверие.

— Ты единственный, кому и доверили бы, — возразил Кэльх. — Кому еще? Твоему брату? Он пока только учится понимать, чего стоит власть. Отцу? Он слишком далек и холоден. Ты огонь, Аэно, к тебе невольно тянутся, желая согреться. А ты греешь… Не переживай. Лучше принеси со стола гребень — опять все волосы спутал.

Аэно послушно подскочил, мысленно обругал себя: слишком поспешно, ну! Учителю ведь не составит труда догадаться, что ему безумно нравится расчесывать выгоревшую спутанную гриву, равно как и самому подставлять голову под ласковые руки, млея от прикосновений так, что аж заходится все внутри.

Сегодня Кэльх уже успел расчесаться сам, помощи ему не потребовалось, а вот Аэно опять теребил и теребил волосы, так что пряди у лица почти превратились в паклю, с ними пришлось изрядно повозиться. Кэльх сосредоточенно водил гребнем, стараясь не дергать, распутывал волоски, порой вздыхая: он-то понимал, что это просто следствие воспитания. Дали бы Аэно хоть что-то в руках вертеть, хоть гладкий камушек или кусочек кожи — вот как сейчас край покрывала мял — было бы совсем другое дело.

Подтолкнув ученика, чтобы сел прямее, Кэльх принялся за основную массу слегка отросших за лето волос, которые от пальцев все-таки спасла заколка. Ему совсем не нравился тот жест, которым Аэно себя успокаивал: успокоение через боль — это плохо, нездорово, и так быть не должно. А вот как от этого избавить подростка, следовало крепко поразмыслить. Можно было, конечно, поступить радикально и выбрить ему виски, так, чтобы теребить было нечего, а все волосы увязывались в хвост на макушке и не рассыпались. Аэно подобный изыск был бы к лицу, но… Вряд ли это поприветствовал бы нехо Аирэн.

Воздушники вообще славились излишней консервативностью, похуже неторопливых и основательных земляных. Кэльх запустил пальцы в волосы, проверяя, все ли прочесал, и отдернул руку: Аэно почему-то вздрогнул всем телом, а об его уши можно было и вовсе обжечься, так они горели. И руки на одеяле стиснулись до белизны, намертво, до подрагивающих от напряжения запястий. И спина закаменела, и дышит через раз.

— Аэно? — кинув гребень на кровать, Кэльх взял его за плечи, потянул, разворачивая.

Что ученик и до этого откровенно млел от расчесывания, огневик конечно замечал, но не придавал значения — подобное любили многие маги огня, он и сам не был исключением, сидел и жмурился, как наглаживаемый кот. Но чтобы так…

— Я не… Я… Прости! — Аэно вывернулся из рук, вскочил и вылетел из комнаты так, словно за ним гнались. Правда, двигался неловко и, кажется, прижимал руку к животу. Да нет, Стихии, не к животу!

Запустив пятерню в собственные волосы, Кэльх подергал их, хотя хотелось приложиться лбом об спинку кровати. Или идти догонять Аэно. Хотя нет, это чуть позже. Пусть… придет в себя, а потом надо будет поговорить, чтобы не напридумывал глупостей.

Проклятые воздушники и тут умудрились напакостить. Еще бы, у них-то обычно даже в этом возрасте темперамент был откровенно никакой. И как столько детей потом плодили? А огневики… А молодые огневики…

Выругавшись, Кэльх подобрал гребень и принялся вертеть его в руках. Как решить проблему, он не знал, но с Аэно точно нужно было поговорить!