Делай, что должно

Глава 9

Время в горах, может, и кажется текущим неторопливо, на поверку несется бурной рекой, только оглядываться успевай. Кэльх и успевал — едва-едва, замечая только по ярким вешкам: Вершина лета миновала, на столах в трактире появились местные овощи и фрукты, грибы. Потом видимые из окон зеленые долины в какие-то считанные дни стали золотыми, бурыми, алыми — разнотравье и местные деревца, больше похожие на кусты, сменили зеленые летние наряды на пестрые осенние.

Подоспела и Большая осенняя ярмарка, обычно растягивавшаяся не на один день, а на целую неделю. А он так и не сумел поговорить с учеником о той проблеме, что грозила им обоим неловкостью. В роду Аэно недаром слились анн-Теалья и анн-Эфар, Вода и Воздух: нехин уходил от неудобного разговора, словно угорь через вершу, переводя темы на что угодно, соглашаясь рассказывать о любых обычаях горцев, обо всем, кроме того, что требовалось Кэльху. Будь в замке хоть кто-то, кто мог бы ответить на вопросы, Кэльх уже пошел бы к нему, не задумываясь. Но к кому? К нехо Аирэну? Ага, еще можно было сходить к этне Лаане, больше шансов остаться в живых.

Дома мающегося ученика в такой ситуации пинком бы погнали куда-нибудь, хоть к девушке посговорчивей, хоть в заведение известного толка. Не в открытую, конечно, на люди такое не выносили, но все понимали: огненные, яростные, куда им сдерживаться, перегорят еще. Такого Кэльх точно не желал, но и предотвратить не мог. В итоге решил подгадать момент и поговорить о том, что может случиться с огневиком плохого, если он не в ладах с собой, но пришлось отложить это на после ярмарки. Хотя бы потому, что не до того было, оба целыми днями носились по городу, к вечеру едва доползая до замка и валясь с ног от усталости.

На осеннюю ярмарку собирались обычно все, и те, кто даже по весне к людям не выходил, и Аэно говорил, говорил, говорил, решал проблемы, разбирал споры, подбадривал и радовался за других. Шесть дней подобной жизни — и седьмой, когда все дела негласно были оставлены ради праздника, показался настоящим чудом. Потому что можно было хоть поспать немного, а не нестись к замковым воротам с самого утра, едва перехватив чего-нибудь на кухне.

Еще седьмой день стал чудом, потому что вместе с ними в город решил спуститься нехо Аирэн. Аэно, кажется, ушам не поверил, когда за завтраком отец велел не уходить без него, и потом почти приплясывал у ворот, поминутно глядя, не виднеются ли просторные рукава отцовских одежд, не полощет ли ветер праздничные широкие ленты. И потом шел, будто во сне, пока Кэльх не поймал его за руку, окликнув нехо:

— Нехо Аирэн, мы сейчас вас догоним.

Тот покосился на огневиков, но ничего не сказал, двинувшись дальше.

Когда он отошел немного, забрав с собой ветра, Кэльх развернул Аэно к городу.

— Смотри. Прислушайся. Люди, людское пламя. Ну?

Глаза ученика вспыхнули осмысленно, он потянулся взлохматить волосы, но ему не дали, руки перехватил Кэльх, встал за спиной. И Аэно поневоле подался вперед, сперва — чтоб уйти от до крайности смущающего прикосновения, потом уже — всмотревшись и вслушавшись в то, как горит и переливается невидимым пламенем город внизу. А тот действительно горел, пылал, как громадный костер. За беготней Аэно и не обращал на это внимания, не понимал, почему стремится туда, к людям, как бы ни было тяжело, как бы ни уставал. Теперь дошло, что грелся все это время неосознанно.

— У вас очень своенравная земля, — Кэльх говорил медленно, задумчиво, тоже глядя на город — понял, что ученик разглядел, наконец. — Очень отзывчивая, прогревается моментально, только дай тепла. Но и жадная при этом, сколько ей не давай — все мало. Я станцевал только раз, Аэно, и гляди, что вышло.

— Ты будешь танцевать и сегодня, так ведь? Люди обещали сложить самый большой костер за последние сто лет, не пожалеть дров.

— Буду. Я всю неделю собирал этот огонь, теперь пришла пора его отпустить.

Подтолкнув Аэно вперед, Кэльх зашагал следом, собранный и одновременно спокойный. Он действительно чуял, как переливается внутри заемное пламя. Полыхай так его собственная сила, глаза были бы уже черным-черны, а так — почти светились изнутри, сияли, заставляя людей оборачиваться. Глаза Аэно, идущего рядом, тоже мягко светились темным янтарем. Может, он и не собирал силу целенаправленно, как учитель, но тоже ведь копил неосознанно, бездумно. Суть и предназначение огневиков: завершить круг огня. Люди берут тепло от земли, огневики забирают его у людей и возвращают земле. Все честно, все в равновесии, огонь не гаснет, не затухает, выгорая в не имеющих возможности поделиться им людях.