Делай, что должно

В городе уже вовсю готовились к празднику, да и в замке тоже: отец еще с границ прислал весть, что возвращаются все, кроме старшего нехина. Так что встретили их жарко протопленные комнаты, согретая вода, чтоб искупаться с дороги, сытный обед и предпраздничная суета. Даже в Эфар-танне к Перелому украшали комнаты ветками горного стланика, перевитого лентами, ягодами белой искрянки, словно выточенными из молочно-белого хрусталя, витыми свечами. В городе из ледяных глыб, напиленных на ближайшем леднике, строили две крепости для снежной забавы. Ну, и костер, куда же без него? А еще разгораживали небольшой пятачок для бойцов, что перед тем, как запалят костер, сойдутся в ритуальном поединке, изображая первого нехо анн-Эфар и злобного горного духа, побежденного им.

Это все Аэно рассказал Кэльху, когда, приведя себя в порядок с дороги, удрали в Учебную.

— Дай угадаю… Одним из бойцов будешь ты?

— Вообще, это должен был быть отец, но он сам отказался. Сказал, что давно разучился обходиться без магии, а это не по правилам поединка. Так что да, изображать нехо анн-Эфар буду я.

— Понятно, где ты научился так прыгать, — рассмеялся Кэльх, вспомнив их первый учебный бой. — Не забывай только — после этого уже нам вдвоем идти в круг.

— Я помню. Но поединок… Это не менее важный ритуал, и, наверное, столь же древний для Эфара. Когда-то здесь люди могли жить только в долинах, их поселения были крохотными, скудных каменистых земель не хватало ни для пастбищ, ни для возделывания. А выше, в горах, зеленели роскошные луга, но стоило только кому-нибудь из пастухов польститься на них и пригнать туда отару, больше его никто не видел, — Аэно снова рассказывал напевно, прикрыв глаза и рисуя словами картины давно минувших дней.

— Эти луга охранял злобный горный дух, считавший все горы, что видны с вершины Янтора, своей вотчиной. Но людям некуда было идти, их становилось все больше, хотя многие умирали с голоду. Дух же и вовсе пожелал уничтожить надоедливых смертных, принялся спускать в долины лавину за лавиной. И тогда один смелый юноша по имени Экор, что значило «горная рысь», отправился наверх, чтобы бросить вызов бессмертному духу и победить его или погибнуть. Он не зря носил свое имя: силой и выносливостью он мог соперничать с дикими рысями, его охотничий нож был так же остер, как клыки и когти хищников, а защитить свою семью и людей Эфара он жаждал с той же силой, с которой рысь охраняет свое логово. И вот, на тогда еще безымянном перевале, они встретились. Сперва дух посмеялся над человеком, но юноша бросил ему вызов, и просто прихлопнуть его, словно надоедливую муху, дитя Стихии уже не могло. И они сошлись в поединке, длившимся до первой звезды. Экор очень устал, он был не раз ранен, но все же изловчился и повалил духа на снег, приставив к его горлу свой нож. И тот признал себя побежденным, одарил юношу силой повелевать ветрами, а сам от стыда, что проиграл всего лишь смертному, покинул Эфар.

Легенда отзвучала, оставив неуловимое ощущение свежего ветра, внезапно уместного здесь, в тепле прогретой Огнем башни.

— Напомни как-нибудь рассказать тебе об огненных горах и крови земли, рысенок, — попросил Кэльх. — А пока идем, надо найти тебе что-нибудь, что и надеть не стыдно, и спалить не жалко.

— Думаешь, и в этот раз Эфар потребует от нас отдать ему все? — Аэно чуть покраснел, но задорно улыбнулся.

— Надеюсь, что нет, и ты наконец узнаешь, как это — нормальный танец. Ну, пошли?

Иннуат даже издали, от замка, даже в ярком солнечном свете самого короткого зимнего дня сиял и лучился человеческим теплом и радостью. Аэно всегда любил приходить в город на этот праздник, но еще прошлой зимой он не чувствовал всего, что чувствовал сейчас. В этот раз вместе с ним шли не только отец, но и матушка, и сестра, и еще многие из замка, радуясь тому, что нехо анн-Теалья анн-Эфар изменил свое мнение по поводу «праздников для простолюдинов».

Шел рядом и Кэльх, в своем любимом плаще, под которым скрывался праздничный горский наряд; уж на это Аэно его смог уговорить. Летели по ветру ленты в волосах отца — тот даже в самый лютый мороз ходил с непокрытой головой. Звонко смеялась Ниилела, цепляясь за руку матери, предвкушая и даже немножко боясь праздника. Все было как во сне, и Аэно украдкой ущипнул себя за запястье — ну не верилось, не верилось, что может быть так, настолько правильно и хорошо. А пылающий светлым огнем город был все ближе, и казалось, что языки пламени тянутся навстречу, приветствуя нехо с семьей.

Их встретили у самых городских ворот, хотя стены как таковой у Иннуата не было, только сложенные из плоских камней ограды у каждого дома для защиты огорода или сада от зверья. Но главная улица начиналась от ворот с гербом рода, вмурованных прямо в стены первых домов. Аэно не помнил их закрытыми, летом у самых створок росла трава, на которой в жаркие деньки отдыхала городская стража.