Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
418 мин, 39 сек 18464
Аэно, заметивший, куда именно отвели лошадей после их приезда, туда и направился. Оставаться он не хотел, замок, несмотря на то, что хозяин его юному нехину понравился, все равно подавлял и казался неуютным. Лучше уж переночевать в придорожном трактире или вовсе под открытым небом, чем здесь.
Лошадь, на которой он приехал, успели расседлать и накормить, мальчишка, наверное, помощник конюха, уже собирался чистить ее и очень удивился тому, что Аэно попросил принести все назад.
— А ваша лошадка, нэх, уже оседлана, — мальчишка улыбнулся Кэльху. — Как вы и сказали.
Аэно бросил на огневика задумчивый взгляд, пытаясь понять: собирался ли Кэльх снова сбежать, как из Эфар-танна, да не успел, или намеревался уехать после разговора с учеником. Или, может быть, он хотел убраться отсюда побыстрее, чтобы не видеть глупца, который выбрал легкую дорогу, реши Аэно остаться и стать супругом нэх Чемса? И если так, то плохо же он узнал его за два года.
Пока огненный маг молчал, как воды в рот набрал. Даже губ не разжал, и привычного огня в глазах не было. Отсветы камина остались там, в кабинете, и глаза Кэльха были странно тусклыми. И когда они выезжали, он по-прежнему не проронил ни слова, только жестом указал, в какую сторону ехать: прочь от замка и дальше, вглубь Темных земель. Это беспокоило, и куда больше, чем собственные переживания и желание сделать что-то… хоть что-нибудь, чтобы показать, как ему было больно в эти полные две недели. Но и Аэно молчал, только все сильнее сжимал ладонь на пойманной серебряной подвеске браслета. За несколько часов на ладони остались не проходящие багровые вмятины. Потом, наверное, будет больно шевелить рукой, но Аэно не замечал этого. Только удивленно заозирался, когда Кэльх внезапно свернул с дороги на почти незаметную тропку. Если не знать, что тут можно проехать, в жизни не найти.
Деревья шумели уж совсем над головой, по лицу то и дело норовили мазнуть ветки. По узкой тропинке пришлось ехать по одному, до тех пор, пока стволы деревьев не стали как-то потоньше и пореже, потом и вовсе сменились кустарником. Копыта лошадей все чаще цокали по камню, пока наконец они не выехали на местами поросшую травой проплешину, в центре которой возвышалась какая-то кривая, обгрызенная, будто обвалившаяся внутрь себя скала. Тот самый вулкан, понял Аэно. И эта плешь — застывшая, местами уже занесенная землей лава, когда-то выплеснувшаяся из недр земли. Она чувствовалась там, глубоко под ногами: спящая, ленивая, почти потухшая. Но дозваться можно, было бы желание. У него — не было.
Кэльх впереди спешился, рассеянно погладил лошадь по шее и отошел, сев на оплавленный гладкий валун. Он очень напоминал самого себя двухнедельной давности, когда сидел в Учебной, так же сгорбившись и не поднимая взгляда. Только подбородок руками не подпирал, а уронил их на колени.
— Все вышло случайно. Я действительно учитель, учил молодых нэх, когда не занимался обязанностями хранителя, — Кэльх говорил так тихо, что тоже спешившемуся Аэно пришлось подойти ближе. — Ехал домой и по дороге завернул к Чемсу. Тот и показал мне письмо от твоего отца. Знаешь, такие как ты чаще всего становятся хранителями, те, кого сама земля зовет себе на помощь. А я как раз искал ученика. Чемс смеялся до слез, помогая составить договор о найме меня мною же. Тогда это было смешно…
Аэно внимательно слушал, прикусив язык: следовало дать огневику выговориться прежде, чем говорить самому. Но кое-что царапнуло и без того израненную душу. Выходит, отец прекрасно знал, кто мог быть нанимателем Кэльха? Потом, вспомнив, хоть это и было трудно, сцену в кабинете в момент приезда огневика, отказался от этой мысли. Нет, отец не изображал неведение, он в самом деле не знал, кто будет женихом младшего нехина. Скорее всего, письмо нехо Аирэн посылал в Круг Чести Ташертиса. А там уже передали его тому, кто искал подходящих кандидатов в младшие супруги.
Кэльх заговорил дальше, и Аэно снова сосредоточился на его словах.
— Хранителями никогда не становятся просто так. Всегда… всегда приходится делать выбор. Отказываться от чего-то ради долга, отрывать с кровью и жить дальше. Поначалу я думал, что тебе предстоит уехать, выбрать между жизнью дома и этим навязанным браком. Но Стихии, как видишь, решили иначе, — губы огневика скривились в болезненной гримасе. — Когда-то мне пришлось оставить ослепшего брата. Ему было всего пятнадцать, а я… Я один сумел уговорить его жить, стал для него глазами. Когда я вернулся, он принял силу и больше не нуждался в моей помощи. Между нами нет ссоры, но он меня так и не простил, до сих пор. Если ты тоже не простишь… Я пойму. Доучу тебя сам, найду другого учителя — как пожелаешь. После уйду.
Аэно сам не понял, как оказался совсем близко, и отчего так саднит ладонь, а на бледной щеке Кэльха наливается алым след. Это все прошло мимо его восприятия, сейчас он мог только шипеть, как костер, в который щедро плеснули масла пополам с водой:
Лошадь, на которой он приехал, успели расседлать и накормить, мальчишка, наверное, помощник конюха, уже собирался чистить ее и очень удивился тому, что Аэно попросил принести все назад.
— А ваша лошадка, нэх, уже оседлана, — мальчишка улыбнулся Кэльху. — Как вы и сказали.
Аэно бросил на огневика задумчивый взгляд, пытаясь понять: собирался ли Кэльх снова сбежать, как из Эфар-танна, да не успел, или намеревался уехать после разговора с учеником. Или, может быть, он хотел убраться отсюда побыстрее, чтобы не видеть глупца, который выбрал легкую дорогу, реши Аэно остаться и стать супругом нэх Чемса? И если так, то плохо же он узнал его за два года.
Пока огненный маг молчал, как воды в рот набрал. Даже губ не разжал, и привычного огня в глазах не было. Отсветы камина остались там, в кабинете, и глаза Кэльха были странно тусклыми. И когда они выезжали, он по-прежнему не проронил ни слова, только жестом указал, в какую сторону ехать: прочь от замка и дальше, вглубь Темных земель. Это беспокоило, и куда больше, чем собственные переживания и желание сделать что-то… хоть что-нибудь, чтобы показать, как ему было больно в эти полные две недели. Но и Аэно молчал, только все сильнее сжимал ладонь на пойманной серебряной подвеске браслета. За несколько часов на ладони остались не проходящие багровые вмятины. Потом, наверное, будет больно шевелить рукой, но Аэно не замечал этого. Только удивленно заозирался, когда Кэльх внезапно свернул с дороги на почти незаметную тропку. Если не знать, что тут можно проехать, в жизни не найти.
Деревья шумели уж совсем над головой, по лицу то и дело норовили мазнуть ветки. По узкой тропинке пришлось ехать по одному, до тех пор, пока стволы деревьев не стали как-то потоньше и пореже, потом и вовсе сменились кустарником. Копыта лошадей все чаще цокали по камню, пока наконец они не выехали на местами поросшую травой проплешину, в центре которой возвышалась какая-то кривая, обгрызенная, будто обвалившаяся внутрь себя скала. Тот самый вулкан, понял Аэно. И эта плешь — застывшая, местами уже занесенная землей лава, когда-то выплеснувшаяся из недр земли. Она чувствовалась там, глубоко под ногами: спящая, ленивая, почти потухшая. Но дозваться можно, было бы желание. У него — не было.
Кэльх впереди спешился, рассеянно погладил лошадь по шее и отошел, сев на оплавленный гладкий валун. Он очень напоминал самого себя двухнедельной давности, когда сидел в Учебной, так же сгорбившись и не поднимая взгляда. Только подбородок руками не подпирал, а уронил их на колени.
— Все вышло случайно. Я действительно учитель, учил молодых нэх, когда не занимался обязанностями хранителя, — Кэльх говорил так тихо, что тоже спешившемуся Аэно пришлось подойти ближе. — Ехал домой и по дороге завернул к Чемсу. Тот и показал мне письмо от твоего отца. Знаешь, такие как ты чаще всего становятся хранителями, те, кого сама земля зовет себе на помощь. А я как раз искал ученика. Чемс смеялся до слез, помогая составить договор о найме меня мною же. Тогда это было смешно…
Аэно внимательно слушал, прикусив язык: следовало дать огневику выговориться прежде, чем говорить самому. Но кое-что царапнуло и без того израненную душу. Выходит, отец прекрасно знал, кто мог быть нанимателем Кэльха? Потом, вспомнив, хоть это и было трудно, сцену в кабинете в момент приезда огневика, отказался от этой мысли. Нет, отец не изображал неведение, он в самом деле не знал, кто будет женихом младшего нехина. Скорее всего, письмо нехо Аирэн посылал в Круг Чести Ташертиса. А там уже передали его тому, кто искал подходящих кандидатов в младшие супруги.
Кэльх заговорил дальше, и Аэно снова сосредоточился на его словах.
— Хранителями никогда не становятся просто так. Всегда… всегда приходится делать выбор. Отказываться от чего-то ради долга, отрывать с кровью и жить дальше. Поначалу я думал, что тебе предстоит уехать, выбрать между жизнью дома и этим навязанным браком. Но Стихии, как видишь, решили иначе, — губы огневика скривились в болезненной гримасе. — Когда-то мне пришлось оставить ослепшего брата. Ему было всего пятнадцать, а я… Я один сумел уговорить его жить, стал для него глазами. Когда я вернулся, он принял силу и больше не нуждался в моей помощи. Между нами нет ссоры, но он меня так и не простил, до сих пор. Если ты тоже не простишь… Я пойму. Доучу тебя сам, найду другого учителя — как пожелаешь. После уйду.
Аэно сам не понял, как оказался совсем близко, и отчего так саднит ладонь, а на бледной щеке Кэльха наливается алым след. Это все прошло мимо его восприятия, сейчас он мог только шипеть, как костер, в который щедро плеснули масла пополам с водой:
Страница 93 из 113
