Делай, что должно

На самой вершине обнаружилась небольшая площадка, как раз двум людям бок о бок встать. С одной стороны она заканчивалась своеобразным бортиком, за которым вниз проваливался кратер вулкана. А если не смотреть вниз и просто встать, положив руки на гладкий камень, то можно было оглядеться вокруг, окинуть взглядом зеленое море леса, расстилающееся до самого горизонта.

— Моя земля, — Кэльх нашарил пальцы Аэно. — Где действительно можно заблудиться в лесу. Теперь веришь?

— Верю, — нехин сжал его руку, не отпуская, но и не глядя на него. Вбирал в себя, в свою память этот вид, запоминая его. — Спасибо, что показал, Кэльх.

— Есть и еще одна причина… Эта земля может умереть.

— Почему? — Аэно попытался припомнить хоть какие-то признаки увядания, но, должно быть, он за время пути закрывался чересчур сильно и жил словно внутри себя, пропуская мимо ушей и глаз слишком многое, и не чувствуя землю.

— Нарушенное равновесие. У вас не хватает Огня и Земли, у нас — Воды и Воздуха. С юга наступает пустыня, Аэно. Отсюда не видно, конечно, но если ничего не делать, то пески будут постепенно подбираться все ближе и ближе… Пока по эту сторону гор не останется сухая обжигающая пустошь, а по другую — вымерзшие бесплодные земли. Те воздушники и водники, которые есть в Ташертисе, пытаются сдержать пустыню, но их слишком мало.

— Война закончилась больше двухсот лет назад, — Аэно прижался к его руке сильнее. — Почему же мира так и нет до сих пор?

— Потому что люди глухи и слепы, — Кэльх обнял, разворачивая к себе, закрывая от вида лесов, который теперь казался подернутым дымкой, незримым дыханием таящихся где-то за горизонтом песков. — Потому что Стихии не всемогущи. Потому что они смогли придумать только нас, хранителей. А дальше… Дальше мы либо справимся, либо нет.

— Значит, мы справимся.

Кэльх уже слышал такие слова. Все хранители мира, которых он знал, их говорили. Но Аэно был первым, кто не добавил «или выгорим».

Глава 20

Когда спускались с вулкана, Аэно по привычке страховал и присматривался к Кэльху. На наблюдательность и внимательность он никогда не жаловался, заметить признаки какой-то застарелой усталости было нетрудно. Так что, когда вернулись к лошадям, он поймал мужчину за руку и с нажимом спросил:

— Когда ты нормально отдыхал в последний раз? В Эфаре?

— Наверное, — в голосе Кэльха сквозила неуверенность. — Тебя я обогнал всего лишь на сутки.

— И эти сутки разводил говорильню со своим другом, — без вопроса заметил юноша. — Ясно. Мы не поедем сразу к твоим. По дороге тебе стоит отдохнуть, задержимся в каком-нибудь городке.

Он снова приказывал, и было очевидно, что именно сейчас и именно он имеет на это полное право. И Кэльх подчинился, устало и покорно, только заметил:

— В паре часов отсюда будет Рашес, я знаю, где там остановиться.

— Показывай дорогу.

Аэно больше не закрывался, и ему совсем не нравилось то, что он чувствовал. Вернее, он понял, что это ему не нравится как раз за те самые пару часов пути, а в самом городе, когда Кэльх вел их к симпатичному постоялому двору, такому же основательному, как и все здесь, в Ташертисе, окончательно осознал, что именно. Огонь Кэльха казался пригасшим, словно пробивался через силу сквозь внушительный слой пепла. Со стороны, быть может, огненный маг и выглядел нормально. Ну подумаешь, вялый — кто не будет вялым после почти двух недель пути, хорошо еще, если не все шел пешком? Но… Угасшие, не такие яркие, как обычно глаза. Едва заметные заминки перед простыми вроде движениями — Кэльх даже перед дверью трактира замер на доли мгновения, будто не мог вспомнить, надо толкнуть или потянуть на себя. И еще он молчал. В другое время, даже усталый, в дороге он обязательно что-нибудь рассказывал бы: про земли, по которым проезжают, про друга, про то как добирался; или выспрашивал бы Аэно, да хоть про того же Крэша. Но огневик молчал. Так что распоряжаться юный нехин взялся сам. Заказал сытную, хоть все еще непривычную местную еду, согретой воды и бадью. И одну комнату на двоих. Он не знал, где Кэльх умудрился надорваться, но все признаки указывали именно на это. А значит, придется отогревать, делиться своим огнем, отпаивать медовой и бальзамной водой, благо, и то, и другое в седельных сумках Аэно было, и едва ли не больше, чем остальных вещей. Не зря взял, как чуял.