Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
358 мин, 31 сек 8563
Кэльх молча собрал грязные тарелки, поднялся, понес на кухню, кивнув Аэно выбирать подходящее место. Здесь все по возможности делали сами, кухарка и двое слуг заботились только о чистоте помещений и свежей еде. Аэно был благодарен ему за молчаливый урок, принимая его к сведению. Он отошел к камину, выбрал пару шкур — бурых, с густым лохматым мехом, видимо, медвежьих. И устроился на них, как устраивался у очагов в ата горцев еще мальчишкой. Призванный Уруш, громадный, большелапый, сделав несколько кругов, принюхиваясь, улегся у него за спиной, согревая и даря умиротворение, подсунув лобастую башку под руку.
Вернувшийся Кэльх Чи'ата звать не стал, сел, привалившись к теплому боку Уруша. Взял Аэно за руку, переплел пальцы, подтянув поближе и никого не смущаясь.
— Ну, рассказывай, рысенок?
И Аэно заговорил, напевно, почти ритмично, создавая из слов живые картины, описывавшие Ташертис так, как он его видел. Его необъятные просторы, его леса, закрывающие ветвями небо, золотые поля, тенистые склоны рек, величаво и неспешно несущих свои воды к далекому морю. Людей и города, деревушки, дороги. Зажигающиеся в ночи огни, постоялые дворы, дающие приют усталым путникам. Он не замечал, как потихоньку присаживаются вокруг них другие хранители, чтобы послушать непривычно-тягучую речь. Видел только улыбку Кэльха, счастливую и даже отчасти гордую.
— Хорошего ты ученика нашел, огонек, — степенно заметил Шатал, когда Аэно наконец умолк, выдохшись. — Замс ему очень рад будет, да и Совет оценит.
Кто-то поднес юноше пиалу с чаем, и тот, хрипловато поблагодарив, напился.
— А завтра надо не забыть все это записать, — пробормотал он.
— А сейчас — спать, — хмыкнул Кэльх, помогая ему подняться.
В общем зале они задержались еще ненадолго: один из земляных протянул Аэно на раскрытой ладони бусину из какого-то пестрого узорчатого камня. Выглаженная прикосновениями, она была странно теплой, будто только-только разжались чужие руки. Аэно принял подарок с некоторой долей растерянности, не зная, чем заслужил его.
— Вплетешь в волосы, — подсказал тот маг, улыбнувшись.
— Или в браслет, — добавил его ученик, кивнув на неизменную кожаную плетенку на запястье Аэно.
— Спасибо, — кивнул Аэно.
Если и в браслет — то только в другой, этот, с серебром и лазуритами, он хотел оставить неприкосновенным.
Наконец, они поднялись на второй этаж, где Шатал указал им на комнату — к вящему смущению юноши, одну на двоих, хотя кровати там стояли две.
— Добрых снов, — пожелал им на прощание нэх. — И не шумите, другим не мешайте, слышишь, огонек?
Вот тут уже и Кэльх смутился, скулы слегка заалели, но он только молча кивнул. А что тут скажешь, если все и так понятно, если рук так и не разняли, поднимаясь по лестнице.
Аэно окинул кровати взглядом, чуть слышно фыркнул: вдвоем спать будет не больно просторно, а сдвигать их — тяжелые, из мореного дерева сколоченные — тут-то шума как раз и не оберешься. Но поодиночке уже просто не мыслилось лечь. Ни один, ни второй не смогли бы уснуть, как бы ни устали. В углу за ширмой нашлась дубовая бадейка и ведро с чистой прохладной водой.
— Надо ополоснуться, хотя я бы сейчас все отдал за купальни Солнечных.
— В городе есть общественные купальни, — Кэльх уже расстегивал спаш, собирал волосы ремешком, чтобы не замочить. — Потом сходим, поглядишь. Вот уж где мастера Счетного Цеха развернулись на полную, такого понастроили — диву даешься со всех этих труб и котлов. Еще и напоказ часть выставили, не иначе похвастаться.
Аэно тихо рассмеялся:
— Посмотрим завтра. Иди сюда, полью тебе.
Он колебался меж двумя желаниями: усталость давала о себе знать, но и притягательное, восхитительно-прекрасное тело любимого человека будило жар в крови. И все же сдержался, только и позволил себе ласково провести по загорелой коже, сгоняя с нее струйки воды. В ответ его почесали за ухом, будто Уруша, когда уже укладывались в кровать, умудрившись перетащить на нее обе подушки и умоститься под одним одеялом.
— Спи, рысенок… Завтра будет хлопотный день.
— Сплю, — согласился Аэно, обнимая его руками и ногами, зевнул и, кажется, провалился в сон прежде, чем закрыл рот.
День, как Кэльх и предсказывал, оказался хлопотным. И начался очень рано, Аэно только мысленно подосадовал на самого себя, что отвык вставать на рассвете. Хотелось заползти в тепло постели и добрать еще немного сна. Он заставил себя подняться, несколькими резкими движениями разогнал кровь и опрокинул на голову ковш холодной воды.
— Мне оставь, — хрипло донеслось сзади: Кэльх был такой же снулый и сонный.
Но ничего, пока умывались, взбодрились, и вниз пошли уже проснувшимися. На кухне было пусто и Кэльх, пояснив, что кухарка не обидится, огневиков она, что ли, не знает, собрал завтрак почти на горский манер: хлеб, сыр, остатки вчерашнего жаркого. После этого жить стало совсем хорошо, и, оставив Шаталу записку, что они будут в библиотеке Хранителей, Кэльх туда Аэно и повел по тихим, но уже начинавшим заполняться людьми улицам.
Вернувшийся Кэльх Чи'ата звать не стал, сел, привалившись к теплому боку Уруша. Взял Аэно за руку, переплел пальцы, подтянув поближе и никого не смущаясь.
— Ну, рассказывай, рысенок?
И Аэно заговорил, напевно, почти ритмично, создавая из слов живые картины, описывавшие Ташертис так, как он его видел. Его необъятные просторы, его леса, закрывающие ветвями небо, золотые поля, тенистые склоны рек, величаво и неспешно несущих свои воды к далекому морю. Людей и города, деревушки, дороги. Зажигающиеся в ночи огни, постоялые дворы, дающие приют усталым путникам. Он не замечал, как потихоньку присаживаются вокруг них другие хранители, чтобы послушать непривычно-тягучую речь. Видел только улыбку Кэльха, счастливую и даже отчасти гордую.
— Хорошего ты ученика нашел, огонек, — степенно заметил Шатал, когда Аэно наконец умолк, выдохшись. — Замс ему очень рад будет, да и Совет оценит.
Кто-то поднес юноше пиалу с чаем, и тот, хрипловато поблагодарив, напился.
— А завтра надо не забыть все это записать, — пробормотал он.
— А сейчас — спать, — хмыкнул Кэльх, помогая ему подняться.
В общем зале они задержались еще ненадолго: один из земляных протянул Аэно на раскрытой ладони бусину из какого-то пестрого узорчатого камня. Выглаженная прикосновениями, она была странно теплой, будто только-только разжались чужие руки. Аэно принял подарок с некоторой долей растерянности, не зная, чем заслужил его.
— Вплетешь в волосы, — подсказал тот маг, улыбнувшись.
— Или в браслет, — добавил его ученик, кивнув на неизменную кожаную плетенку на запястье Аэно.
— Спасибо, — кивнул Аэно.
Если и в браслет — то только в другой, этот, с серебром и лазуритами, он хотел оставить неприкосновенным.
Наконец, они поднялись на второй этаж, где Шатал указал им на комнату — к вящему смущению юноши, одну на двоих, хотя кровати там стояли две.
— Добрых снов, — пожелал им на прощание нэх. — И не шумите, другим не мешайте, слышишь, огонек?
Вот тут уже и Кэльх смутился, скулы слегка заалели, но он только молча кивнул. А что тут скажешь, если все и так понятно, если рук так и не разняли, поднимаясь по лестнице.
Аэно окинул кровати взглядом, чуть слышно фыркнул: вдвоем спать будет не больно просторно, а сдвигать их — тяжелые, из мореного дерева сколоченные — тут-то шума как раз и не оберешься. Но поодиночке уже просто не мыслилось лечь. Ни один, ни второй не смогли бы уснуть, как бы ни устали. В углу за ширмой нашлась дубовая бадейка и ведро с чистой прохладной водой.
— Надо ополоснуться, хотя я бы сейчас все отдал за купальни Солнечных.
— В городе есть общественные купальни, — Кэльх уже расстегивал спаш, собирал волосы ремешком, чтобы не замочить. — Потом сходим, поглядишь. Вот уж где мастера Счетного Цеха развернулись на полную, такого понастроили — диву даешься со всех этих труб и котлов. Еще и напоказ часть выставили, не иначе похвастаться.
Аэно тихо рассмеялся:
— Посмотрим завтра. Иди сюда, полью тебе.
Он колебался меж двумя желаниями: усталость давала о себе знать, но и притягательное, восхитительно-прекрасное тело любимого человека будило жар в крови. И все же сдержался, только и позволил себе ласково провести по загорелой коже, сгоняя с нее струйки воды. В ответ его почесали за ухом, будто Уруша, когда уже укладывались в кровать, умудрившись перетащить на нее обе подушки и умоститься под одним одеялом.
— Спи, рысенок… Завтра будет хлопотный день.
— Сплю, — согласился Аэно, обнимая его руками и ногами, зевнул и, кажется, провалился в сон прежде, чем закрыл рот.
День, как Кэльх и предсказывал, оказался хлопотным. И начался очень рано, Аэно только мысленно подосадовал на самого себя, что отвык вставать на рассвете. Хотелось заползти в тепло постели и добрать еще немного сна. Он заставил себя подняться, несколькими резкими движениями разогнал кровь и опрокинул на голову ковш холодной воды.
— Мне оставь, — хрипло донеслось сзади: Кэльх был такой же снулый и сонный.
Но ничего, пока умывались, взбодрились, и вниз пошли уже проснувшимися. На кухне было пусто и Кэльх, пояснив, что кухарка не обидится, огневиков она, что ли, не знает, собрал завтрак почти на горский манер: хлеб, сыр, остатки вчерашнего жаркого. После этого жить стало совсем хорошо, и, оставив Шаталу записку, что они будут в библиотеке Хранителей, Кэльх туда Аэно и повел по тихим, но уже начинавшим заполняться людьми улицам.
Страница 22 из 99
