Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
358 мин, 31 сек 8564
Фарат был большим городом, и здесь суета не утихала даже ночью, что для Аэно казалось уж совсем странно. Но спрашивать он пока не стремился: наболтался за вчера по самое «не хочу», пришел черед наблюдений. Он и выглядел сегодня совсем иначе, слегка прикрывал силу, не смотрел во все глаза, но Кэльх уже знал этот обманчиво-рассеянный взгляд. От глаз Аэньи не укрывалось ничто, будь это стайка бедно одетых, скорей, даже оборванных детей, настороженно зыркавших на хозяина булочной, что выставлял лотки с одуряюще пахнущей сдобой, недавно вынутой из печи и отстоявшейся под полотном. Или потерянно бредущая вдоль улицы старуха во вдовьем наряде. Или целеустремленно спешащие школяры. В любом большом городе есть место не только благополучию, у любой монеты две стороны.
Неторопливо, чтобы не вспугнуть детей, Аэно подошел к прилавку булочника и купил четыре огромных пирога с сырной начинкой, о чем-то перебросившись с мужчиной парой слов. Получил в ответ кивок и кривоватую ухмылку и так же медленно приблизился к потрепанным «воронятам».
— Голодны? — Взгляд нехина мгновенно отыскал главного, заводилу всей компании. — Ты разделишь на всех поровну. А потом подойдешь к булочнику и спросишь, не нужна ли ему помощь — муку сеять, орехи толочь, лотки тягать. И к вечеру вы будете сыты.
Мальчишка мрачно зыркнул в ответ. Пробежался взглядом по одежде Аэно, по его лицу, заглянул в глаза… Именно в них он увидел что-то, что заставило его серьезно кивнуть.
— Хорошо, — тихо согласился он. — Спасибо, нэх хранитель.
— Спасибо скажешь этину булочнику, парень, — Аэно открылся только на пару минут, но их хватило, чтобы обласкать теплом этих детей.
Два Хранителя уже шли дальше по улице, сплетя пальцы в легком, но неразрывном пожатии, а мальчишка, оделив своих подопечных хлебом, все стоял и смотрел им вслед, даже не торопясь вонзать зубы в истекающую запахом сдобу.
— Не понимаю, — Аэно говорил негромко и спокойно, но пальцы свободной руки безостановочно теребили серебряный язычок на браслете. — В городе куча нэх, добрый десяток, если не больше, Хранителей. Почему же?
— Потому что даже нас не хватает на всех, рысенок. Фарат — он огромный, здесь тысячи и тысячи людей. К каждому Хранителя не приставишь, — Кэльх даже не помрачнел — чуть притух. — Чтобы совсем бед не случалось — следить удается, но плохое и плохие люди есть везде.
— Но большое начинается с малого, Кэльх. Что, если среди этих детей растет будущий Хранитель, как ты и я? Минует его шестнадцатое лето — и проснется сила?
— Значит, у Фарата появится еще один Хранитель. Думаешь, здесь не знают, куда идти, если огонь вдруг запляшет, отзываясь на твое настроение? — Кэльх сжал его пальцы. — Аэно, нэх может стать любой, не только по праву крови. Принимают и учат всех, хотя бы это мы смогли сделать.
Юноша глубоко и прерывисто вздохнул, чуть тряхнул головой, отбрасывая с лица выбившийся из заколки локон. И промолчал, явно думая о чем-то.
Они миновали несколько улиц и две маленькие площади, украшенные безыскусными фонтанами, из которых женщины и дети набирали воду. Аэно машинально отметил, что каменные чаши были чистыми, без листвы, мусора и зеленоватого налета. Видно, содержались в порядке силами тех, кто жил вокруг. Следующая площадь была гораздо больше, и на другой ее стороне возвышалось богато украшенное барельефами здание. Оно вызвало у Аэно странное, двойственное впечатление одновременно и приземистости, основательности Земли, и устремленности ввысь, свойственной Огню. Или же Воздуху. На Воздух намекали и широкие оконные проемы, забранные бронзовыми переплетами с разноцветными стеклами.
— Так странно, над ним явно поработал кто-то из воздушников… — все же высказал он свою мысль вслух.
— Вполне возможно, его строили усилиями всех Хранителей, — кивнул Кэльх. — Мог и воздушник затесаться, может, и водник какой поучаствовал. Но зато света там всегда хватает.
И это оказалось правдой: стоило им шагнуть за широкие, массивные двери, изукрашенные металлической вязью, как светом окатило, будто волной. Огромный зал купался в этом свете, мягком, ласковом, переливавшемся всеми оттенками цветных стеклышек. Эти пятна как-то на удивление ненавязчиво разграничивали отдельные группки сидений, низкие диваны у стен, рабочие столы с удобными стульями и широкую конторку, за которой кто-то стоял. Аэно даже не сразу понял, что это человек, подумал — статуя, уж больно нереально-выбеленные оказались волосы и слишком неподвижна поза.
Но статуя подняла голову, оглядела подошедших, и вот тут дыхание перехватило второй раз. В глазах беловолосого нэх полыхал Чистый огонь. Казалось, он заглянул внутрь, осмотрел самые потаенные уголки души, оценил, взвесил — и только после этого соизволил произнести ровным, ничего не выражающим голосом:
— Приветствую. Что вы ищете?
Неторопливо, чтобы не вспугнуть детей, Аэно подошел к прилавку булочника и купил четыре огромных пирога с сырной начинкой, о чем-то перебросившись с мужчиной парой слов. Получил в ответ кивок и кривоватую ухмылку и так же медленно приблизился к потрепанным «воронятам».
— Голодны? — Взгляд нехина мгновенно отыскал главного, заводилу всей компании. — Ты разделишь на всех поровну. А потом подойдешь к булочнику и спросишь, не нужна ли ему помощь — муку сеять, орехи толочь, лотки тягать. И к вечеру вы будете сыты.
Мальчишка мрачно зыркнул в ответ. Пробежался взглядом по одежде Аэно, по его лицу, заглянул в глаза… Именно в них он увидел что-то, что заставило его серьезно кивнуть.
— Хорошо, — тихо согласился он. — Спасибо, нэх хранитель.
— Спасибо скажешь этину булочнику, парень, — Аэно открылся только на пару минут, но их хватило, чтобы обласкать теплом этих детей.
Два Хранителя уже шли дальше по улице, сплетя пальцы в легком, но неразрывном пожатии, а мальчишка, оделив своих подопечных хлебом, все стоял и смотрел им вслед, даже не торопясь вонзать зубы в истекающую запахом сдобу.
— Не понимаю, — Аэно говорил негромко и спокойно, но пальцы свободной руки безостановочно теребили серебряный язычок на браслете. — В городе куча нэх, добрый десяток, если не больше, Хранителей. Почему же?
— Потому что даже нас не хватает на всех, рысенок. Фарат — он огромный, здесь тысячи и тысячи людей. К каждому Хранителя не приставишь, — Кэльх даже не помрачнел — чуть притух. — Чтобы совсем бед не случалось — следить удается, но плохое и плохие люди есть везде.
— Но большое начинается с малого, Кэльх. Что, если среди этих детей растет будущий Хранитель, как ты и я? Минует его шестнадцатое лето — и проснется сила?
— Значит, у Фарата появится еще один Хранитель. Думаешь, здесь не знают, куда идти, если огонь вдруг запляшет, отзываясь на твое настроение? — Кэльх сжал его пальцы. — Аэно, нэх может стать любой, не только по праву крови. Принимают и учат всех, хотя бы это мы смогли сделать.
Юноша глубоко и прерывисто вздохнул, чуть тряхнул головой, отбрасывая с лица выбившийся из заколки локон. И промолчал, явно думая о чем-то.
Они миновали несколько улиц и две маленькие площади, украшенные безыскусными фонтанами, из которых женщины и дети набирали воду. Аэно машинально отметил, что каменные чаши были чистыми, без листвы, мусора и зеленоватого налета. Видно, содержались в порядке силами тех, кто жил вокруг. Следующая площадь была гораздо больше, и на другой ее стороне возвышалось богато украшенное барельефами здание. Оно вызвало у Аэно странное, двойственное впечатление одновременно и приземистости, основательности Земли, и устремленности ввысь, свойственной Огню. Или же Воздуху. На Воздух намекали и широкие оконные проемы, забранные бронзовыми переплетами с разноцветными стеклами.
— Так странно, над ним явно поработал кто-то из воздушников… — все же высказал он свою мысль вслух.
— Вполне возможно, его строили усилиями всех Хранителей, — кивнул Кэльх. — Мог и воздушник затесаться, может, и водник какой поучаствовал. Но зато света там всегда хватает.
И это оказалось правдой: стоило им шагнуть за широкие, массивные двери, изукрашенные металлической вязью, как светом окатило, будто волной. Огромный зал купался в этом свете, мягком, ласковом, переливавшемся всеми оттенками цветных стеклышек. Эти пятна как-то на удивление ненавязчиво разграничивали отдельные группки сидений, низкие диваны у стен, рабочие столы с удобными стульями и широкую конторку, за которой кто-то стоял. Аэно даже не сразу понял, что это человек, подумал — статуя, уж больно нереально-выбеленные оказались волосы и слишком неподвижна поза.
Но статуя подняла голову, оглядела подошедших, и вот тут дыхание перехватило второй раз. В глазах беловолосого нэх полыхал Чистый огонь. Казалось, он заглянул внутрь, осмотрел самые потаенные уголки души, оценил, взвесил — и только после этого соизволил произнести ровным, ничего не выражающим голосом:
— Приветствую. Что вы ищете?
Страница 23 из 99
