Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
358 мин, 31 сек 8571
Чезара нехотя поднялась с лавки. Забытую книжку подхватила Кайса, только покачав головой в ответ на вопросительный взгляд Кэльха, но ничего не сказав. А Чезара уже шла через сад, лишь изредка оборачиваясь, проверить, идут ли за ней огненные. Для земляного, чующего посторонние шаги всем нутром — нонсенс.
Кэльх глядел на выгорающую нэх, и в груди что-то сжималось: неужели он выглядел так же? Едва говорил, растягивая слова на зависть самым неторопливым горцам, двигался, будто во сне или под водой, шел, не замечая ничего вокруг? Чувствовалось, что их ведут по привычному маршруту: сад; лоток уличного продавца, у которого Чезара купила горсть орехов в меду; спрятавшийся между домов и деревьев фонтанчик — почти нерукотворная скала, по которой сбегали потоки воды; бульвар, засаженный какими-то поздно цветущими, тяжело и сладко пахнущими кустами, вымахавшими почти с человеческий рост; снова кондитерская, где остановились выпить по чашке настоя с пирожными; снова сад, уже другой… Места, приятные земляному, чередовались с теми, где продавалось что-то сладкое.
Аэно шел, не спуская взгляда с Чезары, и этот взгляд Кэльх не смог бы забыть никогда. Не одному ему подумалось о недавнем прошлом. Кэльх себя видеть не мог со стороны, а вот Аэно… Каково ему сейчас видеть выгорающего мага? Совет все же поступил на редкость жестко, заставляя его доказывать свои слова делом.
Он почти потянулся к юноше, но тот чуть повел плечом: жест привычный и давно знакомый — «потом все объясню», сделал полшага вперед и почти притерся боком к Чезаре, солнечно улыбнулся ей, беря за руку и открываясь одновременно. И взглянул на Кэльха из-за ее плеча: «Помоги!». Тот тоже шагнул вперед, оказался рядом, потянулся, переплетая силу, так, чтобы Чезара купалась их огне, тепле, напитывалась им, уж сколько выйдет. Она даже выпала из своей прострации, заморгала чаще, заозиралась, а потом прижмурилась — так жмурятся, подставляя лицо солнечным лучам.
— Вы наверное, устали, нэх?
— Нисколько, — заверил её Кэльх. — Но если мы вам надоели, то встретимся завтра? Подобную прогулку стоит повторить.
— Да, наверное…
— Мы завтра сможем вас найти в том же саду? — подал голос Аэно, он улыбался, а в глазах стыло сосредоточенное выражение, словно у готовящегося к битве не на жизнь, а на смерть. Кэльх вспомнил, где он видел его раньше: с таким точно выражением в глазах Аэно выходил на свой ритуальный поединок в Перелом года.
— Да, я там часто сижу…
— Тогда до завтра, нэх, — улыбнулся ей Кэльх, подталкивая к очередной булочной.
Выглядела она ну разве что са-а-амую капельку поживее. И это не было способом, чтобы вытянуть ее. Аэно не зря на Совете говорил о том, что к каждому магу — «цветку» — нужен свой подход. И этот самый подход было искать именно ему, Кэльх мог лишь помочь.
— Так ты расскажешь мне, что задумал, рысенок? — когда остались вдвоем уже в своей комнате в гостином доме Хранителей, спросил он.
— Да, — Аэно довольно потянулся: после прогулки с Чезарой они отправились в общественные купальни и там вдоволь наблаженствовались в горячей воде, отмывшись до скрипа, а потом и под прохладным душем, остывая и возвращая себе бодрость духа. — Да, любимый. Я расскажу. Помнишь, что я говорил про корни?
Ответа не было. Кэльх смотрел на Аэно так, будто впервые увидел. Внимательно, пристально, выискивая что-то. Его рысенок… Аэно никогда еще не говорил напрямую о своих чувствах. Не говорил, что любит, именно этого слова не произносил, ни разу. А тут так легко слетело с губ… Осознав, что именно сказал, юноша залился ярким румянцем, как всегда, начиная с самых кончиков ушей и едва ли не по грудь. Но глаз не опустил, только едва-едва присомкнул ресницы, словно подтверждая: да, тебе не послышалось, Кэльх Солнечный Хранитель. И тот невольно потянулся, коснулся губами губ, будто снимая с них это слово. В груди горело жарко и ровно, со всей силы, но не обжигая, не заставляя сходить с ума.
— Рысенок…
Аэно запустил руки в его уже распущенные волосы, позволил себе чуть углубить поцелуй, прикрывая глаза от того, что было слишком хорошо. Но все же прервал ласку: Кэльх хотел получить ответ, а на все остальное у них будет ночь. Ну, ее начало точно. Правда, с колен Кэльха — и когда только там очутился? — слезать не стал.
— Так вот, про корни. Я тут гулял и думал: бывает так, что у цветка корень покалечен, а не отмирает, все соки на себя тянет, чтобы выжить, да так, что цветку ни новые корешки не отрастить, ни побег не выпустить, и листочки понемногу желтеют, коробятся — умирает цветок. А если этот покалеченный корень убрать, да цветочек подкормить, опору ему поставить… Может, и оправится.
— Может?
Аэно несколько минут молчал, сосредоточенно покусывая губу.
— Обязательно оправится.
Кэльх глядел на выгорающую нэх, и в груди что-то сжималось: неужели он выглядел так же? Едва говорил, растягивая слова на зависть самым неторопливым горцам, двигался, будто во сне или под водой, шел, не замечая ничего вокруг? Чувствовалось, что их ведут по привычному маршруту: сад; лоток уличного продавца, у которого Чезара купила горсть орехов в меду; спрятавшийся между домов и деревьев фонтанчик — почти нерукотворная скала, по которой сбегали потоки воды; бульвар, засаженный какими-то поздно цветущими, тяжело и сладко пахнущими кустами, вымахавшими почти с человеческий рост; снова кондитерская, где остановились выпить по чашке настоя с пирожными; снова сад, уже другой… Места, приятные земляному, чередовались с теми, где продавалось что-то сладкое.
Аэно шел, не спуская взгляда с Чезары, и этот взгляд Кэльх не смог бы забыть никогда. Не одному ему подумалось о недавнем прошлом. Кэльх себя видеть не мог со стороны, а вот Аэно… Каково ему сейчас видеть выгорающего мага? Совет все же поступил на редкость жестко, заставляя его доказывать свои слова делом.
Он почти потянулся к юноше, но тот чуть повел плечом: жест привычный и давно знакомый — «потом все объясню», сделал полшага вперед и почти притерся боком к Чезаре, солнечно улыбнулся ей, беря за руку и открываясь одновременно. И взглянул на Кэльха из-за ее плеча: «Помоги!». Тот тоже шагнул вперед, оказался рядом, потянулся, переплетая силу, так, чтобы Чезара купалась их огне, тепле, напитывалась им, уж сколько выйдет. Она даже выпала из своей прострации, заморгала чаще, заозиралась, а потом прижмурилась — так жмурятся, подставляя лицо солнечным лучам.
— Вы наверное, устали, нэх?
— Нисколько, — заверил её Кэльх. — Но если мы вам надоели, то встретимся завтра? Подобную прогулку стоит повторить.
— Да, наверное…
— Мы завтра сможем вас найти в том же саду? — подал голос Аэно, он улыбался, а в глазах стыло сосредоточенное выражение, словно у готовящегося к битве не на жизнь, а на смерть. Кэльх вспомнил, где он видел его раньше: с таким точно выражением в глазах Аэно выходил на свой ритуальный поединок в Перелом года.
— Да, я там часто сижу…
— Тогда до завтра, нэх, — улыбнулся ей Кэльх, подталкивая к очередной булочной.
Выглядела она ну разве что са-а-амую капельку поживее. И это не было способом, чтобы вытянуть ее. Аэно не зря на Совете говорил о том, что к каждому магу — «цветку» — нужен свой подход. И этот самый подход было искать именно ему, Кэльх мог лишь помочь.
— Так ты расскажешь мне, что задумал, рысенок? — когда остались вдвоем уже в своей комнате в гостином доме Хранителей, спросил он.
— Да, — Аэно довольно потянулся: после прогулки с Чезарой они отправились в общественные купальни и там вдоволь наблаженствовались в горячей воде, отмывшись до скрипа, а потом и под прохладным душем, остывая и возвращая себе бодрость духа. — Да, любимый. Я расскажу. Помнишь, что я говорил про корни?
Ответа не было. Кэльх смотрел на Аэно так, будто впервые увидел. Внимательно, пристально, выискивая что-то. Его рысенок… Аэно никогда еще не говорил напрямую о своих чувствах. Не говорил, что любит, именно этого слова не произносил, ни разу. А тут так легко слетело с губ… Осознав, что именно сказал, юноша залился ярким румянцем, как всегда, начиная с самых кончиков ушей и едва ли не по грудь. Но глаз не опустил, только едва-едва присомкнул ресницы, словно подтверждая: да, тебе не послышалось, Кэльх Солнечный Хранитель. И тот невольно потянулся, коснулся губами губ, будто снимая с них это слово. В груди горело жарко и ровно, со всей силы, но не обжигая, не заставляя сходить с ума.
— Рысенок…
Аэно запустил руки в его уже распущенные волосы, позволил себе чуть углубить поцелуй, прикрывая глаза от того, что было слишком хорошо. Но все же прервал ласку: Кэльх хотел получить ответ, а на все остальное у них будет ночь. Ну, ее начало точно. Правда, с колен Кэльха — и когда только там очутился? — слезать не стал.
— Так вот, про корни. Я тут гулял и думал: бывает так, что у цветка корень покалечен, а не отмирает, все соки на себя тянет, чтобы выжить, да так, что цветку ни новые корешки не отрастить, ни побег не выпустить, и листочки понемногу желтеют, коробятся — умирает цветок. А если этот покалеченный корень убрать, да цветочек подкормить, опору ему поставить… Может, и оправится.
— Может?
Аэно несколько минут молчал, сосредоточенно покусывая губу.
— Обязательно оправится.
Страница 29 из 99
