Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
358 мин, 31 сек 8572
— Аэно… — Кэльх глядел уже серьезно, хотя все еще обнимал, прижимал, не отпуская. — Совет… Они дали нам задание, но сказали прямо: не получится — это не приговор. У нас вообще не выносят подобных приговоров. Не сможем помочь ей — попытаемся еще, пока не поймем, в чем же дело. Да, больно, но… ты и сам понимаешь, что надо.
— Я уверен, что все у нас получится, — юноша фыркнул почти рассерженно, сжал пальцы в волосах Кэльха. — Я у-ве-рен. Поверь и ты, мне понадобится твоя помощь, один я не справлюсь. Сейчас как никогда понимаю: здесь в одиночку я бы не сумел, а с тобой — да.
— Я всегда буду тебе помогать, рысенок, чтобы ты ни делал.
Ночной Фарат был не менее красив, чем дневной. Вернее, пока еще вечерний, с каждым днем темнело чуть раньше, и Свечники Фарата уже вышли на улицы, чтобы зажечь фонари. Здесь их было много, у каждой улицы свой. Но оно и понятно: улицы в городе длинные, фонарей без счету. Порой на одной улице столько, что хватило бы осветить целый городишко в предгорьях. Аэно шагал под сенью раскидистых лип, обрамляющих аллею с предсказуемым названием «Липовая», стараясь не задерживать взгляда на кованых фонарях, скамеечках, узорах ограды. У него было дело, важное и не терпящее отлагательств. Именно поэтому в этот вечер Аэно накинулся на Кэльха почти яростно, жадно, не давая старшему ни мгновения передышки. Зацеловал до того, что губы все еще горели, если к ним притронуться, а собственная сила, которой, словно рысьей шерстью, ласкал Кэльха… Должно быть, именно так себя наглаженные и затисканные кошки и чувствуют — растечься по коленям любимого человека и мурчать. Но дело, дело же!
Кэльх уснул, как убитый, едва только излился и с помощью Аэно привел себя в порядок мокрым полотенцем. А сам виновник его состояния поторопился одеться и тише мышки выскользнуть из комнаты, спуститься на первый этаж, в трапезную, где до поздней ночи просиживал Шатал Опора. И уже у него выспросить, где живет нэх Кайса Мудрая и как искать ее дом. Шатал не стал спрашивать, зачем ему и почему идет один. Объяснил, даже план начертил.
Нэх Кайса жила в одном из многочисленных, отличающихся только барельефами домов на скромной улочке, которую без схемы-то и не найдешь, спутаешь с еще десятком таких же. Хорошо, был обозначенный Шаталом ориентир: большой барельеф с огненным драконом. С одной стороны такое жилище казалось странным: слишком уж непривычно, Совет, все это. С другой — ну а что такого, если ей большего не нужно?
Перед украшенной чеканными узорами дверью Аэно замер, приглаживая выбившиеся от быстрой ходьбы волосы, и решительно постучал. Поднял голову, поглядел: в окне на втором этаже горел свет, там что-то шевельнулось.
Его приходу даже не удивились, Кайса, выглянув, только пошире распахнула дверь.
— Ну заходи, рысь-кысь. Где Кэльха потерял?
— Айэ натиле, нэх Кайса, — по привычке пожелал ей Аэно. — Кэльх остался спать в гостином доме, а у меня к вам важный разговор, который я хотел бы провести без него.
Насмешливо фыркнув, Кайса подтолкнула его внутрь, через крохотную полутемную комнату к лестнице наверх. Скрывавшаяся там комната тоже размерами не поражала, но была какой-то по-деловому уютной: заправленная кровать, стол и полки, знакомо заваленные бумагами, всего пара стульев — видно, редко сюда гости захаживали — и обязательный камин, сейчас зажженный скорее ради огня, а не ради тепла.
— Садись, рассказывай, — Кайса и сама за стол села, развернувшись к Аэно. — Что-то придумали с нашей девочкой? Или по другой причине один пришел?
— Это касается нэх Чезары, верно. Но сейчас я хотел спросить не о ней. Вы ничего не сказали о её бывшем ухажере при Кэльхе, но мне нужно знать, кто он, какой, как себя вести привык, в том числе и то, как себя вел при Чезаре и когда с ней расстался. Что после этого говорил. Вы знаете, — Аэно смотрел ей прямо в глаза и сейчас не закрывался. Словно на Совете — бери, читай, увидишь, что не из праздного любопытства.
— Ты прав, Кэльх слишком людей любит, чтобы при нем такое говорить. Ладно, слушай. Этот кусок дерьма — владелец одной из пекарен. Девочка всегда сладкое любила, она, по-моему, все пекарни в Фарате знает. И вот понесло же её туда, нет бы к кому другому зайти! — Кайса шумно выдохнула. — Пекарня этому типу досталась по наследству, обычно он там и не появлялся. А тут с проверкой пришел, увидел… По-моему, сразу справки навел, потому что ухаживал сладко: торты, пирожные. Бедной девочке до этого никто такие знаки внимания не оказывал. А он знай, песню поет, какая она прекрасная и прелестная. Коллекцию своих любовных побед расширить решил, ур-род…
Аэно слушал внимательно, не перебивая, запоминал все до слова. И спрашивал, спрашивал, въедливо, заставляя женщину вспоминать даже то, что не хотелось помнить — и не помнилось, как ей казалось. Полночь миновала, когда он поднялся.
— Я уверен, что все у нас получится, — юноша фыркнул почти рассерженно, сжал пальцы в волосах Кэльха. — Я у-ве-рен. Поверь и ты, мне понадобится твоя помощь, один я не справлюсь. Сейчас как никогда понимаю: здесь в одиночку я бы не сумел, а с тобой — да.
— Я всегда буду тебе помогать, рысенок, чтобы ты ни делал.
Ночной Фарат был не менее красив, чем дневной. Вернее, пока еще вечерний, с каждым днем темнело чуть раньше, и Свечники Фарата уже вышли на улицы, чтобы зажечь фонари. Здесь их было много, у каждой улицы свой. Но оно и понятно: улицы в городе длинные, фонарей без счету. Порой на одной улице столько, что хватило бы осветить целый городишко в предгорьях. Аэно шагал под сенью раскидистых лип, обрамляющих аллею с предсказуемым названием «Липовая», стараясь не задерживать взгляда на кованых фонарях, скамеечках, узорах ограды. У него было дело, важное и не терпящее отлагательств. Именно поэтому в этот вечер Аэно накинулся на Кэльха почти яростно, жадно, не давая старшему ни мгновения передышки. Зацеловал до того, что губы все еще горели, если к ним притронуться, а собственная сила, которой, словно рысьей шерстью, ласкал Кэльха… Должно быть, именно так себя наглаженные и затисканные кошки и чувствуют — растечься по коленям любимого человека и мурчать. Но дело, дело же!
Кэльх уснул, как убитый, едва только излился и с помощью Аэно привел себя в порядок мокрым полотенцем. А сам виновник его состояния поторопился одеться и тише мышки выскользнуть из комнаты, спуститься на первый этаж, в трапезную, где до поздней ночи просиживал Шатал Опора. И уже у него выспросить, где живет нэх Кайса Мудрая и как искать ее дом. Шатал не стал спрашивать, зачем ему и почему идет один. Объяснил, даже план начертил.
Нэх Кайса жила в одном из многочисленных, отличающихся только барельефами домов на скромной улочке, которую без схемы-то и не найдешь, спутаешь с еще десятком таких же. Хорошо, был обозначенный Шаталом ориентир: большой барельеф с огненным драконом. С одной стороны такое жилище казалось странным: слишком уж непривычно, Совет, все это. С другой — ну а что такого, если ей большего не нужно?
Перед украшенной чеканными узорами дверью Аэно замер, приглаживая выбившиеся от быстрой ходьбы волосы, и решительно постучал. Поднял голову, поглядел: в окне на втором этаже горел свет, там что-то шевельнулось.
Его приходу даже не удивились, Кайса, выглянув, только пошире распахнула дверь.
— Ну заходи, рысь-кысь. Где Кэльха потерял?
— Айэ натиле, нэх Кайса, — по привычке пожелал ей Аэно. — Кэльх остался спать в гостином доме, а у меня к вам важный разговор, который я хотел бы провести без него.
Насмешливо фыркнув, Кайса подтолкнула его внутрь, через крохотную полутемную комнату к лестнице наверх. Скрывавшаяся там комната тоже размерами не поражала, но была какой-то по-деловому уютной: заправленная кровать, стол и полки, знакомо заваленные бумагами, всего пара стульев — видно, редко сюда гости захаживали — и обязательный камин, сейчас зажженный скорее ради огня, а не ради тепла.
— Садись, рассказывай, — Кайса и сама за стол села, развернувшись к Аэно. — Что-то придумали с нашей девочкой? Или по другой причине один пришел?
— Это касается нэх Чезары, верно. Но сейчас я хотел спросить не о ней. Вы ничего не сказали о её бывшем ухажере при Кэльхе, но мне нужно знать, кто он, какой, как себя вести привык, в том числе и то, как себя вел при Чезаре и когда с ней расстался. Что после этого говорил. Вы знаете, — Аэно смотрел ей прямо в глаза и сейчас не закрывался. Словно на Совете — бери, читай, увидишь, что не из праздного любопытства.
— Ты прав, Кэльх слишком людей любит, чтобы при нем такое говорить. Ладно, слушай. Этот кусок дерьма — владелец одной из пекарен. Девочка всегда сладкое любила, она, по-моему, все пекарни в Фарате знает. И вот понесло же её туда, нет бы к кому другому зайти! — Кайса шумно выдохнула. — Пекарня этому типу досталась по наследству, обычно он там и не появлялся. А тут с проверкой пришел, увидел… По-моему, сразу справки навел, потому что ухаживал сладко: торты, пирожные. Бедной девочке до этого никто такие знаки внимания не оказывал. А он знай, песню поет, какая она прекрасная и прелестная. Коллекцию своих любовных побед расширить решил, ур-род…
Аэно слушал внимательно, не перебивая, запоминал все до слова. И спрашивал, спрашивал, въедливо, заставляя женщину вспоминать даже то, что не хотелось помнить — и не помнилось, как ей казалось. Полночь миновала, когда он поднялся.
Страница 30 из 99
