Делай, что должно. Хранители

Добираться назад Аэно помогал этин Намайо. Молодому огневику пришлось поневоле выслушать, какой же он безответственный, да как свое здоровье гробит, без сапог по холодным коридорам, да что выпороть бы его розгами за такое небрежение. Он только едва заметно усмехался: распорядитель в своем ключе, как же не распечь, да и повод есть, удобный, весомый. Но когда в комнате кроме Тамаи обнаружилась еще и Кайса, склонившаяся над постелью — вот тогда обеспокоился даже ворчливый этин.

— Ты сразу сказать не мог? — развернулась, едва заметив Аэно, Кайса. — Не верю, что не заметил!

— Заметил, еще на хуторе, — виновато склонил голову Аэно. — В пути было не до того, а дома расслабился. Что с ним?

— Сам с собой поссорился. Нашел время! Теперь пока не договорится — так и будет лежать. Огонь не любит внутренних разногласий, сразу за такое наказывает.

— Как помочь? — выдыхая сквозь стиснувшиеся зубы. Аэно мгновенно вспомнился тот страшный день и ночь на постоялом дворе в Рашесе, когда отогревал Кэльха и боялся смежить ресницы и проснуться утром с остывшим телом в обнимку.

— Жар сбивать, воды давать… Как за больным в горячке ухаживать, в общем. Так, иди спать, сам уже скоро заболеешь, — Кайса кивнула этину Намайо, подставила вместо него плечо Аэно. — Иди-иди, о Кэльхе мы позаботимся, с ним посидят. А ты спи. Проснешься — подумаешь, что ему не так оказалось.

— Я не смогу не рядом, — на смущение сил не было уже совсем. — Здесь кровать большая, я с краешку лягу.

— А я тебя куда веду? Спи уже, горе ты беспокойное! — рявкнула на него Кайса, ссаживая на противоположный от Кэльха край кровати.

Уснул Аэно, наверное, еще и подушки головой не коснувшись. Провалился в черноту без видений, как в омут. И уже во сне нашарил рукой руку Кэльха, переплел пальцы. Только те не сжались в ответ.

Глава 8

Аэно давно заметил: на грани яви и сна, особенно, если это был долгий сон для восстановления, его мысли разделяются, как слои воды, молока и масла. Сверху, ярче всего в последние шесть лет, с момента, когда осознал влюбленность, а затем и любовь к Кэльху, всегда были мысли о нем: как он, что с ним, где он? А глубже могли проскальзывать обрывочные мыслишки о чем-то обыденном. Вот как сейчас: сил на то, чтоб совсем открыть глаза, встать и заняться чем-то дельным, пока не набралось, вернее, они еще не проснулись — он уже не чувствовал той безмерной тяжести от магического истощения, что была. Но сквозь ресницы увидел склонившуюся над Кэльхом девушку, вспомнил ее имя — Инта, подумал, что уговорить ее сидеть в комнате с двумя взрослыми мужчинами отцу явно стоило обещания выдать замуж за того парня, что частенько дежурит на западной стене замка, недалеко от заднего двора. Инта на него давно глаз положила, а он что-то не торопится решать. А поверх всего этого всполохами проносилось: вставай, ты нужен ему, Аэнья, вставай!

Он открыл глаза, кашлянул, прогоняя из горла сонный хрип.

— Инта, брысь.

Та поглядела в ответ с укором.

— Кого позвать, нехин?

— Никого пока. Кто-то, кроме тебя, приходил? — он откинул одеяло, благо, спал в гачах и сорочке.

— Нейха Кайса, — назвала по привычному девушка, вставая и невольно отворачиваясь. — Скоро опять придет, она старается почаще забегать. Вам что-нибудь надо, нехин? Сказать, чтоб поесть принесли?

— Да, через полчаса пусть принесут. Иди, Инта.

Аэно дождался, пока она выйдет, поднялся с постели совсем, потянулся, чтоб разогнать кровь. Видно, спал сутки, а то и больше — тело немного ныло. Обошел кровать и сел на край, прижал руку ко лбу беспокойно вздрагивающего в своих горячечных видениях Кэльха.

— Леа энно, пламя мое, что ж ты сам с собой не поделил?

Пальцы зарылись в мокрые от пота волосы, прошлись по ним, медленно, осторожно, Аэно будто Чи`ата выглаживал, прикрыв глаза. А когда открыл — на ладонь словно растрепанные пуховые перышки налипли, огненные, горячие. В первый момент Аэно моргнул, не понимая: откуда, как? Никогда же раньше такого не было. Потом додумался приглядеться повнимательней и ахнул: Кайса, он помнил — она говорила что-то такое, не соврала ни капли. Огня в Кэльхе действительно было слишком много, он бился в теле, ворочался недовольно. Немудрено, что на столике миска с водой и тряпица — чтобы сбивать жар по-простому, без сил и умений нэх. А если у него выходит вот так, значит, так и надо. И Кайса, видно, за тем же забегала, хотя, он был уверен, работы у нее своей немало, да что там немало — по самое горлышко.

Аэно стряхнул «пушинки» в камин и снова вернулся к Кэльху, откинул одеяло и принялся выглаживать от макушки до пальцев ног, собирая огненный«пух» в комья, как будто вычесывал Уруша, если б тот был настоящей рысью. А что, если? Он вызвал огненного зверя, и Уруш мигом прыгнул на постель, улегся и взялся вылизывать Кэльха. Потом долго кашлял, пытаясь выплюнуть забившийся в пасть пух — не весь, ой не весь Аэно успел собрать.

— Ага, вижу, с этим разобрался, — Кайса вошла стремительно, даже без стука. — Сам как, рысь-кысь?