Делай, что должно. Хранители

— Уже хорошо, нэх Кайса. Умоюсь, поем — и буду совсем как новенький, — Аэно слегка смутился, но четыре года в Ташертисе отучили его прикрываться, если хоть штаны надеты. Что касалось наготы Кэльха — Кайса скользнула безразличным взглядом, будто не было её. Прошла к камину, села в кресло, с наслаждением вытянув ноги.

— Тогда давай, добирай пух на подушку и рассказывай. Что у вас там приключилось? — несмотря на полушутливый тон, чуялось, что говорит она серьезно. — Я Кэльха с малолетства знаю, может, вдвоем додумаемся, что ему в голову взбрело.

— Тогда сперва расскажите о нем, — Аэно продолжил свое занятие, время от времени скатывая из вытянутого пламени комок и прицельно кидая его в камин, отчего огонь в нем взревывал и плевался искрами в дымоход.

— А что ты еще не знаешь, кысь? Я думала, вы друг другу успели уже все до колыбели пересказать, и не один раз.

— Удивитесь, но нет. Должно быть, не до того нам было. Мне и пересказывать-то особо нечего, сколько я там жил до встречи с ним. А о Кэльхе я знаю лишь ту историю с его братом. Рассказывайте. Все, что знаете.

— Эдак я тут до ночи засижусь… — Кайса вздохнула. — А прав таких не имею. Ладно, слушай. Он тихий был по сравнению с другими Солнечными, потому, наверное, с Чемсом и сошелся. Риша с Шимой хуже мальчишек были, все время проказы да каверзы, никакого покоя и сладу, их только мать в узде и держала. А Кэльх к отцу тянулся, за теплом и знаниями. Постоянно к нам с ним наезжал, как приедет — шасть к Чемсу, и только их и видели, из комнаты или библиотеки за уши вытаскивать надо. Единственный раз, когда что-то натворил — удрали на гору, уже когда повзрослее были. Им даже уши за это не надрали, потому что эти двое что-то там проверять лазили!

Она замолчала, глядя на немного успокоившееся пламя.

— Не знаю я, что тебе рассказать, кысь. Было много чего, но все это… Жизнь, не больше. Мои и его воспоминания, они тебе и не скажут ничего, если не объяснять. Разве что… — Кайса задумалась. — Разве что когда с Чемсом беда случилась, Кэльх поначалу себя винил. Потом разобрались, никто там не виноват был, ни я, ни он, и даже сам Чемс просто попал вот так. Но нет, вбил себе в голову наш птиц: это из-за него чуть друг не погиб. Хранитель…

Последнее она произнесла со странными, почти завистливыми интонациями. Только зависть была теплая, сестринская.

— Что там случилось? — голос Аэно, продолжающего отрешенно заниматься своим делом, изменился, напомнив Кайсе тот разговор поздним-поздним вечером, когда выспрашивал об обидчике Чезары. Тогда он тоже был таким… как стальной, остро отточенный крючок, спрятанный в хлебном мякише — только польстись, и оп! — ты уже поймался. Ощущать себя рыбой было не очень приятно, но для дела можно и потерпеть.

— Ничего хорошего. Если бывал когда-нибудь в сталеплавильном цеху, — есть у нас такой, мы в том числе Солнечным металл поставляем, — то знаешь, что там есть желоба для металла. Мелкими нас часто туда посылали: огня вдосталь, мы с Чемсом еще и землю немного чуем, Кэльху тренировки тоже на пользу были. Мальчиков мастер и отправил проверить один из желобов, что-то там с ним не так оказалось, уже не помню. Он не рабочий был. Но ошиблись, — Кайса едва слышно вздохнула. — Просто ошиблись, и даже не они — рабочие, что направили тигель. Мальчишки почуять толком не успели, Чемс ближе стоял, но расплавленного металла вокруг было слишком много… Кэльх выпрыгнул, Чемс — нет.

— Дальше, — Аэно закутал Кэльха в тонкую мягкую шерсть покрывала, которая давала коже дышать, но не слишком перегреваться, поднял на Кайсу взгляд и «подсек» свою добычу им — янтарно-светящимся, завораживающим, почти заставляя говорить.

— Сам додумай, — резко откликнулась Кайса. — Чемс без ног, Кэльх вокруг его постели бегает кругами. Дурак дураком, логики в его терзаниях не было никакой. Не заметил, не спас — так хранители не всемогущи. А что Чемс погибнуть мог из-за якобы «недосмотра» Кэльха — вообще дурь полная!

— Кэльх, — Аэно прервал ее на полуслове, невежливо и резко взмахнув рукой, — боится причинить кому-то… Не так… — он запустил пальцы в свои кудри, потянул, хотя давно уже отвык от этого детского жеста — и встрепенулся.

«Не делай так. Смотрю на тебя — и самому больно становится». Вот оно!

— Кэльх в своей жизни никого не убил, я прав?

— Не припомню, — нахмурилась Кайса. — По крайне мере, ничего такого он не рассказывал, ни мне, ни Чемсу.

— Я прав, мне ведь Шима тогда еще рассказывала — он в раннем детстве увидел, как кур режут, и рыдал потом неделю, так что на птичник больше не посылали. А сейчас сам убил, да не безмозглую птицу, а человека. Пусть даже и искаженного, но все же когда-то это был человек. Вот что с ним. Он себе этой смерти простить не может. Пламя мое, какой же ты дурак, — он повернулся к Кэльху, погладил по ладони, доверчиво развернутой вверх.