Делай, что должно. Хранители

— Редкостный, — только и смогла фыркнуть Кайса. — Хотя, что с него взять… Клюв Чи'ата видел? Таким длинным и тонким в лучшем случае рыбу да лягушек в камышах ловить, не хищник он. Огонек… Выглаживай его, Аэно. Как можешь. От такого не умирают, но насколько это может затянуться — я не знаю.

Она поднялась, резким раздраженным движением, скрипнув ножками кресла по полу.

— Я еще зайду попозже. М-м… к концу дня где-то. Приходите в себя, оба.

Аэно только кивнул, проводил ее взглядом и снова посмотрел на Кэльха.

— А я вот хищник, леа энно. И знаю, что или ты убьешь — ради безопасности или пропитания, или тебя убьют. Я уже убивал, я не рассказывал тебе, — он приложил ладонь к снова горячему лбу, вздохнул и потянулся за мокрой тряпицей, чтоб обтереть вспотевшее тело, а потом продолжить его выглаживать от лишнего огня.

— Мне тогда было-то четырнадцать всего. Ни ума толком, ни соображения, одна сила дурная да кровь горячая — перед девчонками похвастаться. Еще не был помолвлен ни с кем, и хвастать приходилось перед горскими красавицами. Мы ватагой сбегали в горы, соревновались, кто быстрей по обережи на скалу влезет, кто без нее заберется. И наткнулись на лежку рыси. Свезло, что на самца нарвались, а если б на самку? Я б с тобой тут рядом не сидел точно. Но и того хватило, чтоб все врассыпную прочь кинулись, хотя он, наверное, сытый был, не погнался бы за нами. Рыси вообще предпочитают нападать из засады и за козами не бегать. А Милэло споткнулась и ногу себе камнями поранила. Он учуял кровь… В общем, я над ней встал, как дурак — сердце в пятках стучит, руки немеют, нож охотничий сейчас выпадет — а рысь прыгать собирается… Видно, Стихии хранили меня для тебя, потому как сам я понятия не имею, как умудрился одним ударом ему в сердце попасть. Отделался только ранами от когтей, и те мне без следа и быстро залечили. Вот так, леа энно. Или я убил — или Милэло бы умерла.

Показалось — или чуть дрогнули веки, чуть чаще стало дыхание? Никто ничего такого не рассказывал, Аэно не знал, слышит ли его Кэльх вообще. А если слышит — понимает ли? Или просто звук родного голоса, вот и реагирует? Но сидеть беспомощно было просто невыносимо, а значит, он будет пытаться сделать хоть что-то.

Тихий стон дернул обратно, когда отвернулся прополоскать тряпку. Но Кэльх не пришел в себя, только голову на бок перекатил, забормотал едва слышно, торопливо. Четко читался лишь тон: будто что кому доказать пытался.

— Мы Хранители, — словно отвечая ему, снова заговорил Аэно. — А ты понимаешь, что это такое? Мы же лекари земли, ле-ка-ри. А им иногда и нож нужен, чтоб исцелить, не только примочки да отвары. Нам придется стать острием этого ножа. Не всем, но тем, в ком достаточно твердости и решимости — да. Я стану твоим клинком, Кэльх.

Тот замолчал, затих. Задумался? Знать бы, что у него внутри происходит, что он сейчас видит. Аэно не успел обдумать эту мысль, когда в дверь стукнули. Пришлось прикрыть любимого покрывалом и разрешить войти. Наверное, завтрак, или что там сейчас, принесли. Окно закрывала плотная занавесь, но свет все равно проникал сквозь ткань — и явно не закатный.

Оказалось, обед. На тяжелом подносе, который бережно нес один из стражников, стояла глубокая миска с мясным бульоном, в котором плавали мелко накрошенные куски мяса, костный мозг и много-много пряной зелени, еще только недавно выпеченный, ароматный хлеб и блюдце с алаком — кушаньем, которое горцы готовили исключительно для слабых детей или выздоравливающих раненых из яиц, меда и первого после окота козьего молока.

— Утречко доброе, нехин, — прогудел стражник, выставляя все на стол. — Правда, полдень почти…

— Как проснулся — так и утро, Ранайо, — усмехнулся Аэно. — Откуда алак взяли?

— Так этна Лаана как одним глазком увидела, какие вы приехали, так и… — степенно отозвался тот. — Переживает, вы уж, как оправитесь совсем, сходите к ней, утешьте, что живы-здоровы.

— Обязательно сходим. Как Лехан, не знаешь?

— На тренировку ушел, нехин. Он быстрее вашего встал, еще вчера вечером.

Аэно кивнул: Лехан не выложился так, как он и Кэльх с Элэканом, вернее, выложился, но земляному подпитаться проще всего. Значит, жив-здоров, раз уже тренироваться кинулся. Это отлично просто.

— Спасибо за весть, Ранайо, и за еду этне Лаане мои благодарности передай.

— Предам, нехин.

С этими словами стражник ушел, но вместо него в дверь проскользнул — Аэно глазам своим не поверил — нехо Аирэн. Глянул на Кэльха, на сына, в два размашистых шага оказался рядом и обнял так, что дыхание на мгновение перехватило. Больше не от объятий: в руках нехо не было такой уж силы. Просто Аэно впервые почуял, как это, когда ветра свиваются вокруг в теплый беспокойный кокон, стремясь защитить и согреть. Говорить он ничего не стал, да и не смог бы, даже звука выдавить бы не сумел от непривычной ласки. Только стоял, осторожно прикрыв свою силу, и впитывал, впитывал это ощущение, как сухой мох — чистую росу.