Делай, что должно. Хранители

— Как же вы напугали меня, Аэно, — наконец тихо сказал нехо, отстраняясь. Ветра тоже отхлынули, нехотя, осторожно, стараясь не задеть лежащего совсем рядом Кэльха.

— А уж как сами-то напугались, — неуклюже попытался перевести все в шутку Аэно. — Я вот до сих пор дрожу, пока Кэльх не очнется — не перестану.

— Что с ним? — Аирэн поглядел уже внимательней. — Выложился, как тогда? Кайса ничего не объяснила толком.

— Не совсем. Огня в нем сейчас… — Аэно без лишних слов просто провел по обнаженному плечу Кэльха ладонью и показал ее отцу. — Он сам с собой борется. Первый раз в жизни кого-то убил, а он не убийца и даже не воин. Он «щит», готовый принять удар на себя.

Нехо только головой покачал. Он-то как раз убивать умел, знал, каково это. Звание сильнейшего бойца просто так не дается, и Аэно лишь догадывался о том, чем отец занимался по молодости. Из обрывков разговоров, оговорок, семейных записей…

— Порой это даже тяжелее, чем самому держать меч, — негромко заметил Аирэн, выдергивая Аэно из задумчивости. — Когда бьешь — не думаешь, просто делаешь. Им же приходится думать за всех безрассудных бойцов.

Аэно лишь согласно склонил голову.

— Поэтому я стану для него мечом. Ты научишь меня сражаться, не теряя головы, отец?

— Научу, — коротко кивнул тот. — Отдыхайте, Аэно. И, как сможешь — зайди к матушке. Она очень за тебя переживает.

— Конечно, отец. Я зайду.

Обнимать сына напоследок нехо не стал. Только осторожно коснулись ветра, и он ушел, оставив все, как было. Аэно успел еще раз собрать огонь и торопливо поесть сам, когда заворочался Кэльх, зашарил вокруг, не открывая глаз, заметался, ища.

— Рысенок?

Аэно тут же угнездился рядом с ним, переплетая пальцы в привычной ласке.

— Я здесь, леа энно. Все хорошо. Просыпайся.

Не проснулся. Но руку сжал — почуял, успокоился немного. Перевернулся на бок, забормотал в подушку:

— Он же живой. Аэно, ему же больно… Разве можно так, рысенок?

— Только так и можно. Он был болен, неизлечимо болен. То, что мы сделали — милосердие, — как можно тверже сказал Аэно, не зная, слышит ли его Кэльх, вернее, понимает ли, что он говорит?

— Кэйлок… Чемс, — Кэльх замотал головой. — Их же не… Тоже?!

— Есть разные болезни. Кэйлок своей уже не отравит мир вокруг, а Чемс-то тут при чем? Он вообще не болен, такого живого и здорового нэх еще поискать придется.

— Их же тоже не вылечить… Разве… Разве я могу выбирать, кому жить, а кому? — Кэльх вздрогнул, сжался весь, будто от удара.

— Сейчас — да, и ты сам это знаешь. Они не люди. Они — как та болезнь, что пила силы мамы, помнишь? Тот яд, который выедал меня изнутри. Что ты сделал с ними, помнишь?

— Выжег.

Короткий, резкий ответ — будто удар острым клювом, уверенный и точный. Так порой добывают пропитание болотные птицы, Аэно видел на равнинах Ташертиса: стоят, изогнув длинные шеи, а потом раз — и в клюве только серебристый хвостик мелькнет. Видел он их и защищающимися. Сначала смеялся долго: метелка из перьев, ну что в ней может быть страшного? Пока Кэльх не объяснил, что эта «метелка» бьет клювом на удивление метко, а сила удара такова, что выбить глаз человеку — раз плюнуть.

— Верно. Выжжем заразу с земли — а потом будем лечить ее, греть. Кэльх, просыпайся. Хватит с самим собой воевать, незачем. Ты все верно сделал.

— А если я тебя не защищу, рысенок?

Тихо-тихо, едва слышно, так что Аэно разобрал лишь чудом. И рука — опять горячая, опять огонь голову поднимает, раздраженный и нервный.

— А ты и не должен. Это теперь моя обязанность — тебя защищать, — припечатал Аэно, внутренне негодуя: ну, только встань, сразу отхватишь и за «если», и за «не защищу». Кто-то, помнится, говорил, что некоторые знания только затрещинами в голову вбиваются? Вот и посмотрим.

— Почему? — огнем буквально полыхнуло, на виске Кэльха опять выступил пот. Пришлось опять свободной рукой снимать треклятый горячий пух, прежде чем ответить.

— Потому что я к этому готов, — это Аэно уже проговорил ему на ухо, поцеловал в потный висок, обжигая губы, снова выгладил волосы, лоб, плечи. Пуха стало поменьше, да и Кэльх затих. Только когда пальцы Аэно зарылись в волосы, моргнул медленно, сощурился, еще толком даже не понимая, где находится, но сразу узнавая.

— Рысенок?

— Хвала Стихиям, очнулся. Ну, зачем ты меня так пугаешь? Проснулся? Голоден?

— А… — что случилось, Кэльх все-таки не спросил. Нахмурился, вспоминая, потом взглянул почти жалобно. — Аэно, я что, опять свалился? Что на этот-то раз?!

— Как сказала Кайса, ты сам с собой не помирился. И она права, — сердито выговорил ему Аэно. — Вздумал угрызениями совести мучиться? Нашел, из-за кого!

— Значит, не прибредилось, — тоскливо заключил Кэльх. — Рысенок… Прости. Вечно со мной тебе хлопоты.

— Поговорим, как поешь. Встать сумеешь, или сил пока нет? Тогда лежи, я сейчас умыться тебе помогу, потом на кухню за едой сбегаю.