Делай, что должно. Хранители

Повелительный, с перекатывающимся где-то в груди и глотке отголоском рыка, голос заставил девушку прекратить слезоразлив. Она с некоторым удивлением смотрела, чуть отстранившись, на этого нового Аэно. На очень нового брата, и дело было совсем не в пролегшем по щеке шраме. Просто… Просто он повзрослел окончательно. Появилась злость, появилась ярость. Появилось что-то, Ния еще не могла дать имени, но то же чуяла, внезапно, в Саторе. Что-то страшное, но в то же время дарующее уверенность.

— Ты… Ты теперь совсем рысь, — и носом шмыгнула, почти нарочно, надеясь, что хоть немного проглянет прежний брат.

Но он только кивнул — тяжело и как-то так, что стало ясно: он и сам это понимает, и назад, к детству, пути больше нет. Да, он будет ребячиться, играя с сыном, оттает среди племянников и племянниц Кэльха, но в любую секунду будет готов превратиться в разящий клинок.

Возвращение в Ткеш внезапно закрутило, как в водовороте. С каждым следовало пообщаться, начиная от нэх Орты и заканчивая детьми, требовавшими у Аэно новую сказку. Никогда еще у него так трудно не подбирались слова, но вскоре все же сумел переломить себя, речь потекла плавно и завораживающе. Как всегда, краем глаза отслеживал, как по одному и парами проскальзывают в большою «детскую» гостиную взрослые, даже не удивился тому, что пришли южане. Рассказывал до хрипа, словно этим очищал себя и свою душу от чего-то страшного и темного, возвращая свой дар в мирное русло. Принимал стакан воды из рук Нии, откидывался на грудь Кэльха — не расставался с ним, не мог, в одно кресло забирался, садился на колени — и только тогда понимал, что немного отпускает. Смог поговорить с сестрой нормально, прежде чем южанина трясти. Смог разглядеть, как изменилась речь, манера держаться, походка — и как разгораются глаза, стоит ей упомянуть этого Шайхадда, который Сатор. И только головой покачал, когда она, закончив рассказывать какой тот храбрый-сильный-хороший, пожаловалась:

— Только глупый, как не знаю кто! Представляешь, пришел и сказал, что братом мне останется, потому что ни шатра, куда привести, ни дракко, на которого посадить… Аэно, ну почему он такой дурак? Мне он нужен, а не дракко с шатром!

— Он не дурак, сестренка. Он далеко не дурак, — усмехнулся Аэно. — И, знаешь, он прав. Пока ты не получишь благословения отца, пусть лучше себя в узелок завязывает. А вот потом, если что, я с ним поговорю.

— Аэно, ну так я тоже не дура! — почти обиделась Ниилела, даже кулачком в бок ткнула. — За руки подержать разрешила и только, не думай. Но он ведь совсем в сторону уходит, даже не думает хоть что-то… С нами поехал только потому, что лучше нашего тех гадов разглядел, рассказать может!

— Нет, Ния, ты не поняла, — Аэно перехватил ее руку безотчетным движением тренированного бойца, спохватился только в конце и разжал пальцы, готовые раздробить кости. Украдкой выдохнул: не заметила, не сделал больно!

— В тебе-то я не сомневался. Позволь не объяснять, я понимаю его, но…

Ниилела тоже поняла, прикусила губу: вот дура-то! Могла б и подумать, ведь видела уже такое, видела! Пусть и мелкая тогда еще была, но прекрасно запомнила взгляд брата на Кэльха. И как только могла не понять, не сравнить — Сатор ведь сейчас на нее так же смотрел!

— У отца за меня попросишь? Я знаю, он злиться будет, ветра над горами как бешеные взовьются, но… Аэно, пожалуйста! — И руку сжала, вцепилась, в глаза заглянула: не откажет же брат, который все вокруг видит?

— Попрошу, птичка-тапи, — он улыбнулся, глядя, как надувает губки от детского прозвища.

Но потом рассмеялась, поцеловала-клюнула в щеку.

— Мы в Фарат все вместе, да? Я потом домой хочу. Не только из-за Сатора. Шорс… Может быть, кто-то из наших лекарей сумеет ему руку вернуть?

— В Фарат… Да. Ния, я хочу тебя попросить. В Фарате мне придется искать женщину, которая согласится родить ребенка для меня. Ты… не оставляй Кэльха одного, пока буду это делать, ладно?

— Бочку воды приготовлю, на всякий случай, — пообещала Ния.

Может, она и не понимала всего, что творили Аэно с Кэльхом — да и кому вообще Хранителей понять? — но уж какой Кэльх убитый, видела прекрасно. И связать эти две вещи могла.

Поездка в Фарат, обычно приносящая если не радость от встречи со знакомыми, то, максимум, раздражение: опять Совет, опять маета, в этот раз показалась Аэно затянувшимся кошмаром. Только вот выдернуть из него было некому. Кэльх сам запутался, глядел больными глазами вслед, когда Аэно уходил, оставляя его на попечении Шатала и Нии. Глядел и не двигался, только устраивался с каждым днем все ближе к огню, зло и нервно грызущему толстые поленья.