Делай, что должно. Хранители

Не успокаивало ничего. Хорошее или просто нормальное мелькало и тонуло в липкой мути: Замс, библиотека, где сидели по утрам все вместе, даже южане присоединялись, дивились и искали что-то свое, но тоже об искаженных; внезапно — Вороненок-Мино, смешной и встрепанный, обретший Огонь; Чезара, ее приют, куда Аэно приходил рассказывать сказки гор; прогулки, на которые вытаскивал, сам не понимая, зачем. Только потом, перед самым отъездом дошло: чтобы Вороненок с Чезарой подольше рядом побыли, парнишку к ней так и тянуло, а она о себе как-то подзабыла, и вспомнила лишь с легкой руки Аэно.

О том, что было кроме, думать было тошно. Как будто породистую кобылу выбирал, прикидывая, чтобы потомство покрепче получилось. Оказалось, для подобного дела у Хранителей есть своя небольшая канцелярия, куда стекаются запросы и предложения. Скулы сводило от небрежно брошенных перед ним бумаг: «Заполните внимательно». Сколько сил уходило на то, чтобы просто держать себя в руках. Не взвиваться на равнодушно-понимающий взгляд сидящего в приемной канцелярии нэх. Он чувствовал себя так, как должно быть чувствует дикий зверь, которого загоняют в клетку острыми пиками — и не огрызнешься. Только и того, что здесь были вежливые разговоры и уговоры: «Аэно, вы ведь умный юноша, сами должны понимать»…. Он чувствовал себя далеко не умным и уже не юношей. Тоска наваливалась на плечи каменными глыбами, прирастающими с каждым безрезультатно прожитым в Фарате днем.

Когда на стол перед ним в очередной визит легли бумаги, сначала не понял. Думал, еще что-то надо. Оказалось, нет: «Вам нашлась подходящая нэх, посмотрите и скажите, нужна ли встреча». Горечь из горла не сглатывалась, пока читал — внимательно, заставляя себя вчитываться в каждое слово, обдумывать все. Водница. Это чуть не заставило сразу отложить лист, но… не все ли равно? А нэх сильная, слабые ему и не подойдут, объяснили уже. Да и не совсем чистая Вода, такой в Ташертисе почти и не встречалось. У земляных дочка народилась. Причина, по которой нужен был ребенок, была расписана твердым, чуть угловатым почерком: хочет отправиться в пустыню, но дочь у родителей одна, нужно продолжить род, прежде чем уезжать. Работа тяжелая, женщине и надорваться можно, потом никаких детей не будет. Поэтому готова оставить ребенка и отказаться от всех прав — не тащить же его с собой в пески.

Аэно аккуратно сложил листы анкеты стопочкой. Секретарь обеспокоенно глянул на него:

— Не подходит?

— Подходит, — заставил себя разжать стиснутые до хруста зубы Аэно. — Встреча будет завтра, в саду на Третьей Соловьиной, в два пополудни.

— Передадим, — нэх что-то зачеркал у себя, Аэно не глядел, что.

Хотелось сбежать к Кэльху, а с ним — куда угодно, подальше, хоть в Неаньял, лишь бы не идти никуда завтра. Но взял себя в руки и пошел.

Водница оказалась крупной девицей с угловатой, крепко сбитой фигурой и по-мужски массивными кистями рук — сказывалась кровь земляных. Неразговорчивая, она окинула Аэно взглядом и пожала плечами: мол, ну что нашлось, то нашлось. Уточнила только, где и как будет расти ребенок. Он даже не нагрубил: воспитание, горское воспитание — какая бы они ни была, это женщина, грубить нельзя. Хотя хотелось попросту спросить: тебе-то какая разница? Ты этого ребенка не будешь ни видеть, ни знать, ни растить.

— В роду нэх Солнечных, — ответил Аэно. — В Ткеше.

— Ага, — только и кивнула. — Мне там же жить, пока ношу?

Ну хоть ясно стало, чего спрашивает. Аэно напряг память — вроде, в бумагах было указано, что не местная, откуда-то из западной части Ташертиса.

— Да, там же. Как я понимаю, принимать тебя в род не требуется? — в голосе вопроса почти и не было, не нужен был ей чужой род.

— Нет, — только и отмахнулась девица.

Только когда сговорились о времени отъезда и разошлись, Аэно понял, что не помнит её имени. Не прочитал, не спросил… И желания ни малейшего не было.

Путь из Фарата в Ткеш за четыре года обрел для Аэно ощущение легкости и радости — но не на этот раз. Сейчас ему казалось, что его связали по рукам и ногам и требуют подняться так до самой вершины Янтора. Казалось, что задыхается и замерзает, хотя осень в этой части Ташертса была теплой и ласковой, напоминая лето Эфара. Знакомый протяжный скрип ворот заставил очнуться, вынырнуть, оставить Кэльха на попечении Ниилелы, а самому вести будущую мать своего ребенка знакомить с нэх Ортой. Ее имя упорно не желало всплывать в памяти сразу, хотя прежде никогда таких проблем с запоминанием имен у Аэно не возникало.

Закончилось все тем, что его просто выставили вон. Нэх Орта лично проводила его до двери и за спиной захлопнула, посоветовав не маяться дурью и идти, куда хочется. А хотелось… Хотелось бегом по лестнице, за дверь с так и не заглаженной птицей, нацарапанной детской рукой, к Кэльху, почти не замечая, как утекла, испарилась Ния.