Делай, что должно. Хранители

Шорс, неизменно сидевший в их комнате, тоже замыкающий свою воду, чтобы не затушить едва-едва теплящийся огонь, в такие моменты смотрел понимающе, уходил, не смущая, давал нехо отогревать от всей души. И тот отогрел, смог. Потому что больше некому было, не нашлось в Неаньяле никого, кто беспокоился бы о двух огневиках. Разве что нехо Тамириль иногда интересовался здоровьем сына нового друга. Чем-то Аэно ему приглянулся. Впрочем, зная молодого Хранителя, нельзя было не проникнуться его огнем, хоть кем ты будь. Слишком живой, слишком жаркий, не жалеющий тепла для окружающих, родные они или чужие.

Они поправились. Поднялись с постели, снова готовые в бой. Пришлось в приказном порядке запретить покидать Эфар. Айто слал доклады, и нехо Аирэн только качал головой: вместо того, чтобы отлеживаться, оба огневика пропадали на полигонах и в кругах, тренируясь. Клинок и щит. Яростные атаки Аэно — и спокойная, взвешенная и продуманная, мощная защита Кэльха. Айто писал сухо, но читалось между строк восхищение братом и его возлюбленным, читалось.

Через два месяца даже воля нехо не смогла удержать обоих. Более того, к границам Льямы Кэльх с Аэно прибыли не одни, прихватив Сатора с Ниилелой. С первым все было ясно: земляной был готов горы с места на место переставлять, лишь бы хоть что-то делать. Там, за Граничным хребтом, на его родине, тоже было неспокойно.

Аматан атаковали изнутри, иногда пощипывали снаружи: приплывающие с далеких северных островов корабли, которые раньше моряки видели лишь в тумане, теперь заплывали в спокойные ранее воды, гоняли торговые и рыболовные суда. На борту у них были все те же искаженные. Еще одна головная боль на будущее: найти их гнезда, вычистить всю мерзость… Ташертис же атаковали со стороны пустыни, вполне целенаправленно. Целые группы искаженных огневиков и земляных налетали, оставляя от очередного оазиса лишь сдобренный пеплом безжизненный песок, и так же быстро уходили, теряясь среди барханов. Туда бы хоть одного сильного воздушника, чтобы сумел найти эту пакость, увидеть с неба… Но чего не было, того не было. И Сатор только кулаки сжимал, говоря, что будет помогать хотя бы здесь, в Льяме.

Нию нехо Аирэн, едва взглянув, отправил к лекарям. Нечего девочке делать в бою, а там действительно поможет. Потому что, даже несмотря на помощь аж самой Таялелы, прибывшей из Неаньяла, когда стало ясно, что конфликт затягивается, раненых было много.

Здесь же, на границе искаженной Льямы, сейчас был и Шорс, хотя его сердце так же рвалось в Ташертис. Что не давало ему вернуться, нехо Аирэн не понимал. Сначала не понимал. Шорс был талантливым, сильным магом, пусть и не настолько сильным, как Сатор, сам Аирэн или та же Таялела. Просто довольно узконаправленным. Но он делал все, что только мог, чтобы быть полезным здесь. Чистил зараженную воду, помогал лекарям. Бойцом он был никаким, хотя в схватке на клинках побеждал даже Сатора, однако искаженные предпочитали бить своей извращенной силой, а не честной сталью. Понял нехо позже, когда увидел, как Шорс относит на руках в шатер спящую, вымотавшуюся Таялелу. Увидел и промолчал, такое лицо было у южанина: вроде бы спокойное, но под зеркально-ровной гладью настоящий подводный шторм бушевал.

У самого так же ветра в груди выли, пусть и по другой причине. Отчаянно тянуло в Эфар. Нет, Айто справлялся, ему Аирэн доверил майорат с чистым сердцем, зная, что с землями все будет хорошо. Но — Леата. Но — дочь… Которую, неизвестно, увидит ли. Потому что бои, потому что искаженные, потому что ноет рассеченный шальным ударом бок.

Когда пришло письмо, что он еще раз стал отцом, Аирэн вышел из походного шатра, ушел за границу лагеря. Там напоил силой один единственный ветерок, шепнул ему одно лишь слово — и отпустил, зная, что домчит сказанное до Эфара, найдет щель, просочится сквозняком, долетит до Леаты, передаст ей. И пусть жена никогда не была магом, пусть в ее крови не проснулись ни Воздух, ни Вода, она поймет. Леата была единственной, с кем он мог слиться и душой, и телом, кто никогда не тревожил его ветра понапрасну. Любимая. Единственная. Его дыхание, его земной якорь, заставлявший возвращаться с любой высоты и усмирять бури.

«Альма» — «дыхание». Леата поймет.

Мало кто понимал, что, давая имена своим детям, нехо Эфара признавался в любви своей жене. Айто — «благословение» — «Ты озарила светом мою душу, любимая». Аэно — «надежный» — «Ты — моя опора, скала, на груди которой ветер может спокойно уснуть». Ниилела — «весенняя песнь» — «Твоя любовь заставляет мою душу расцветать, как сады Эфара». Аленто — «огонек» — «Ты согреваешь меня своей любовью, родная». Альма — «Я дышу тобой».