Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
358 мин, 31 сек 9670
Великий. Так они называли автора того самого дневника, древнего мага, на свою голову взявшегося изучать искаженные стихии. Руки Аэно подрагивали, когда он читал об этом.
«Великим», на самом деле, стал собирательный образ. Магов, решившихся на такие исследования, было несколько, но во главе стояли Фарус Мрачный, огневик-интуит, и его ученик. Замс холодно и отстраненно замечал, что дар Фаруса и сгубил. Не найдя себе должного якоря, вернее, ошибочно считая им ученика, Фарус постепенно сходил с ума. Сначала немного, занявшись Темным огнем. Сочтя других магов глупцами, упускающими силу только из-за нежелания в ней разобраться, надеясь пустить её во благо, он заходил в своих исследованиях все дальше и дальше, убивая собственный разум.
Он в самом деле жаждал доказать тогдашнему Совету Стихий, что любое проявление Силы можно обратить к пользе. И ученика натаскивал на совесть, а вот тот уже потихоньку начал работать над тем, что польза — она общей не бывает, и к чему нам этот Совет, к чему ограничения. Потихоньку, по одному, подминал под себя других, распуская ложь и яд. Это оказалось просто: Фаруса уважали за ум и знания, но не любили как человека. Он был склочноват, нелюдим, с трудом выносил окружающих из-за своего дара. Оттолкнуть он него всех было не сложно.
Ученик и убил, тихо, без шума и пыли. Интуиция учителя смолчала, работа с темным огнем потихоньку уничтожала и её. А дальше просто: под смерть Фаруса подвели основания, и проект потихоньку задвинули в тень, а потом и вовсе скрыли. Кого отпустили, кто погиб в несчастном случае, кого убрали так же, как Фаруса… Тот, кто впоследствии заложил фундамент учения искаженных, сделал все, чтобы об этом исследовании забыли. Не дотянулся только до дневника учителя, пронесшего его искания через века, не смог дотянуться и до архивных документов, которые никто кроме Замса просто не нашел бы и не совместил, делая нужные выводы.
Именно последователи этого безумного учения начали Войну Стихий. Подмять под себя все четыре, сплетенные воедино, не было под силу никому. Стихии решено было разделить попарно, искаженцы тоже разделились, часть ушла далеко на Юг, за тогда еще небольшую пустыню, обосновавшись на берегу Теплых Вод — великого океана, омывающего континент с юга и востока. Вторая часть отправилась на север, на Тающие острова — далеко в суровых водах Северного моря. И началась работа.
Обе части искаженных долго готовили почву для своего триумфа. Льяма, почти в самом сердце Аматана, была выбрана неспроста. Отравив эту землю Мертвой Водой, искаженцы легко могли распространить ее влияние на остальные территории Светлых. Собственно, и деление это — на Светлых и Темных — было придумано ими. Когда Ташертис остановил войну, не только потому, что темные осознали, чем грозит полное уничтожение Светлых земель, но и потому, что Эфар, его люди защищали свои горы так, как никто другой, искаженным это не пришлось по нраву. Но до поры до времени они закрывали глаза на копошение мелких букашек — «чистеньких» стихийников, предпочитавших не подчинять Стихии, а учиться управлять теми крохами сил, что те пробуждали в их крови. Но и разделенные, Стихии стремились к объединению. Появились Хранители, призванные ими маги, способные исправить нанесенный разделением урон, напоить иссушенную Огнем землю, отогреть вымороженную. Стихии пытались излечиться и излечить мир, и им это почти удалось. Если теперь не последует удар, который сведет на нет все усилия.
Аэно охрип, дочитав, перелистнул страницу, но дальше было пусто. Строка обрывалась на середине, так Замс спешил донести все нужное, успеть. Успел, и теперь спал мертвым сном, уронив голову на грудь. Его так и унесли в шатер, спящего. Остальные стояли, переваривая услышанное. Аэно, напившись и кивком поблагодарив Кэльха, принесшего травяной отвар, кашлянул, прогоняя хрипотцу из голоса:
— Отец…
Остальные командиры отрядов, входящие в военный совет, уже давно обращались к нехо Аирэну по имени, иногда в горячке боя и вовсе выкрикивая короткое «Рэн» вместо полного. Но не Аэно.
— Говори.
— Нельзя позволить им пролить кровь. Нельзя, чтобы она коснулась земли. Если убивать — то сжигая до пепла, душить, закатывать в камень.
— А если уже? — нахмурилась Кайса. — Крови пролилось — на озеро хватит.
— Замс говорил о каком-то переломном моменте ритуала. Вода все еще чиста, значит, он еще не наступил.
— Ясно.
Больше вопросов не было, только по существу. Даже планы корректировать не пришлось, лишь полетела после совета над лагерями весть: больше ни единой капли крови не должно пролиться на землю. Ни одной.
«Великим», на самом деле, стал собирательный образ. Магов, решившихся на такие исследования, было несколько, но во главе стояли Фарус Мрачный, огневик-интуит, и его ученик. Замс холодно и отстраненно замечал, что дар Фаруса и сгубил. Не найдя себе должного якоря, вернее, ошибочно считая им ученика, Фарус постепенно сходил с ума. Сначала немного, занявшись Темным огнем. Сочтя других магов глупцами, упускающими силу только из-за нежелания в ней разобраться, надеясь пустить её во благо, он заходил в своих исследованиях все дальше и дальше, убивая собственный разум.
Он в самом деле жаждал доказать тогдашнему Совету Стихий, что любое проявление Силы можно обратить к пользе. И ученика натаскивал на совесть, а вот тот уже потихоньку начал работать над тем, что польза — она общей не бывает, и к чему нам этот Совет, к чему ограничения. Потихоньку, по одному, подминал под себя других, распуская ложь и яд. Это оказалось просто: Фаруса уважали за ум и знания, но не любили как человека. Он был склочноват, нелюдим, с трудом выносил окружающих из-за своего дара. Оттолкнуть он него всех было не сложно.
Ученик и убил, тихо, без шума и пыли. Интуиция учителя смолчала, работа с темным огнем потихоньку уничтожала и её. А дальше просто: под смерть Фаруса подвели основания, и проект потихоньку задвинули в тень, а потом и вовсе скрыли. Кого отпустили, кто погиб в несчастном случае, кого убрали так же, как Фаруса… Тот, кто впоследствии заложил фундамент учения искаженных, сделал все, чтобы об этом исследовании забыли. Не дотянулся только до дневника учителя, пронесшего его искания через века, не смог дотянуться и до архивных документов, которые никто кроме Замса просто не нашел бы и не совместил, делая нужные выводы.
Именно последователи этого безумного учения начали Войну Стихий. Подмять под себя все четыре, сплетенные воедино, не было под силу никому. Стихии решено было разделить попарно, искаженцы тоже разделились, часть ушла далеко на Юг, за тогда еще небольшую пустыню, обосновавшись на берегу Теплых Вод — великого океана, омывающего континент с юга и востока. Вторая часть отправилась на север, на Тающие острова — далеко в суровых водах Северного моря. И началась работа.
Обе части искаженных долго готовили почву для своего триумфа. Льяма, почти в самом сердце Аматана, была выбрана неспроста. Отравив эту землю Мертвой Водой, искаженцы легко могли распространить ее влияние на остальные территории Светлых. Собственно, и деление это — на Светлых и Темных — было придумано ими. Когда Ташертис остановил войну, не только потому, что темные осознали, чем грозит полное уничтожение Светлых земель, но и потому, что Эфар, его люди защищали свои горы так, как никто другой, искаженным это не пришлось по нраву. Но до поры до времени они закрывали глаза на копошение мелких букашек — «чистеньких» стихийников, предпочитавших не подчинять Стихии, а учиться управлять теми крохами сил, что те пробуждали в их крови. Но и разделенные, Стихии стремились к объединению. Появились Хранители, призванные ими маги, способные исправить нанесенный разделением урон, напоить иссушенную Огнем землю, отогреть вымороженную. Стихии пытались излечиться и излечить мир, и им это почти удалось. Если теперь не последует удар, который сведет на нет все усилия.
Аэно охрип, дочитав, перелистнул страницу, но дальше было пусто. Строка обрывалась на середине, так Замс спешил донести все нужное, успеть. Успел, и теперь спал мертвым сном, уронив голову на грудь. Его так и унесли в шатер, спящего. Остальные стояли, переваривая услышанное. Аэно, напившись и кивком поблагодарив Кэльха, принесшего травяной отвар, кашлянул, прогоняя хрипотцу из голоса:
— Отец…
Остальные командиры отрядов, входящие в военный совет, уже давно обращались к нехо Аирэну по имени, иногда в горячке боя и вовсе выкрикивая короткое «Рэн» вместо полного. Но не Аэно.
— Говори.
— Нельзя позволить им пролить кровь. Нельзя, чтобы она коснулась земли. Если убивать — то сжигая до пепла, душить, закатывать в камень.
— А если уже? — нахмурилась Кайса. — Крови пролилось — на озеро хватит.
— Замс говорил о каком-то переломном моменте ритуала. Вода все еще чиста, значит, он еще не наступил.
— Ясно.
Больше вопросов не было, только по существу. Даже планы корректировать не пришлось, лишь полетела после совета над лагерями весть: больше ни единой капли крови не должно пролиться на землю. Ни одной.
Глава 15
Они шли, сжимая кольцо. Ночью, перед самым рассветом, когда хоть немного сна требуется всем, особенно усталым бойцам. Шли бесшумно, стелясь по земле почти неразличимой волной. Ни единого громкого приказа, ни вскрика: искаженным просто не давали открыть рта. Жгли, начиная с горла, душили, закрывали в водяных и каменных сферах.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 88 из 99
