Делай, что должно. Хранители

— У слепого мастера-ювелира было две самые старшие сестры, — продолжил Аэно, почти напевно, словно древнюю легенду, перевел светящийся янтарем взгляд на Ришу и Шиму. — У обеих были добрые руки, обе были готовы в любой момент помочь, подсказать. Одна из них выделялась цепким умом, способным выплести любое решение. Только она не могла вернуть слепому зрение и брата, хотя очень хорошо объяснила, кто такие хранители и почему они так важны для мира. У второй было достаточно тепла и нежности, но она делила их на всех, а не собиралась отдавать одному только младшему братику. Первой он подарил веточку вьюнка, — Аэно судорожно вздохнул, заставляя себя проглотить все слова о паразитах, способных задушить другие растения, оплетая собой, — второй — легкие перья, выкованные так искусно, что были бы неотличимы от настоящих, покрой их мастер эмалью. В каждое украшение он вложил свое.

— Что? — кто это сказал — какая из сестер — было непонятно. А может, хором вышло, на два голоса.

— Одной пожелал… крепкую опору, чтоб только на все имела свое собственное мнение. — Риша с каким-то шипением втянула в себя воздух. — Второй — больше тех, кого любить, только каждому ли тогда достанется вдоволь этой любви и внимания? А еще у него была мать. Готовая выслушать, принять сердцем все проблемы, твердой рукой решить их. Но на младшего сына у нее оставалось мало времени, все дела майората да прочие заботы… — голос Аэно дрогнул. То, что он чуял в украшениях нэх Орты… Нет, Кэйлок не желал никому зла. Просто кривая, больная с рождения сила извращала его благие пожелания, выворачивала их так, что вчуже становилось страшно.

— И что же он пожелал мне? — глухо уточнила Орта, уже прекрасно понявшая, к чему подводит Аэно, но еще не желающая принимать это материнским сердцем. Логикой — да, разумом — возможно, как обдумает и оценит. Но еще не сердцем.

— Слушать, но не слышать. Чувствовать, но не принимать. Владеть… Правду ли я увидел, нэх Орта? — Аэно, справившись с собой, снова выпрямился, развернул плечи, не опуская глаз под их взглядами и чувствуя за спиной тепло Кэльха.

— Из-за этого Кэльх выгорал?

Какая-то из сестер ахнула — видно, им о болезни Кэльха никто не сказал.

— Да, он смирился с нелюбовью брата, да и я потом досыпал соли на рану, — тут Аэно все же отвел взгляд, опустил голову.

На плечи легли теплые руки, Кэльх все-таки не выдержал, обнял, прижал к себе, спокойно встретив внимательный взгляд матери.

Наконец нэх Орта вздохнула, поправила выбившуюся цепочку.

— Кэйлок… Он всегда был немного другой. Да сядьте вы, в конце концов! И вы, девочки, — она указала на кровать и лавку у стены, сама села на пуфик около комода. — Его осматривали лекари, когда он потерял зрение. Но телесно он вполне здоров…

— Телесно — да, болен его разум, — согласился Аэно. — Сам я не встречал подобных людей, но от одной целительницы слышал. Это нельзя излечить, да и Кэйлок болен легко, можно лишь внимательно следить, чтоб он не вкладывал в свою работу огонь души. Все его пожелания были благими, но вышло то, что вышло.

Еще один вздох: нэх Орта согласилась и смирилась одновременно. Почему она поверила вот так сразу светлому, едва увидевшему её семью, почему приняла его рассказ — об этом Аэно тоже после расспрашивал Кэльха, когда уничтожили шкатулку вместе с её содержимым, прямо там, на глазах у женщин, и ушли к себе. Кэльх не знал. Он слишком привык к брату, сестры — тоже, а мать… Может быть, она и так все понимала, но не хотела осознавать до конца? Или просто думала, что никому никакого вреда нет, а странности сына — просто странности? Ясно было одно: за Кэйлоком она будет следить еще пристальней, чем раньше. И вот он вряд ли получит право иметь детей.

Ох, дети… Как только улеглось волнение после уничтожения украшений, Аэно принялся присматриваться к Лашши. Недолго. И Кэльху стоило немалых трудов потом убедить любимого, что Лашши нормальная, просто в её хорошенькой головке есть место для грандиозных планов, а для сына — нет, как нет и любви к нему.

— Но как? Она ведь носила его, чувствовала первые движения, рожала! — недоумевал юноша.

— Аэно, ну бывают такие женщины, — в который раз повторял Кэльх. — Подумай сам — другая бы отдала ребенка, хоть за какую плату? Ответь.

— Никакая женщина Эфара бы своё дитя не отдала, — убеждённо заявил юноша.

— Вот и не спрашивай, — Кэльх устало потер лицо. — У Лашши в голове одни чертежи и цифры, если бы не я, думаю, у нее бы вообще детей не было — если не считать детьми то, что она когда-нибудь напроектирует.

— Значит, у Лика нет матери, — сердито сощурился Аэно. — Зато будет двое отцов.