Делай, что должно. Хранители

С того разговора Аэно в самом деле начал вести себя с Ликом, как отец. Это могло бы выглядеть потешно, казаться смешным: юный огневик пытался совместить несовместимое и несочетаемое — воспитание воздушника и огневика. Да и для родителя он был чересчур молод. Но никто не смеялся. Ни Риша с Шимой, которые относились к малышу, как к родному, никак не выделяя его из толпы собственных отпрысков. Ни Орта, которая иногда приходила повозиться с младшими внуками. Даже отец Кэльха — и тот только хмыкнул веско да кивнул обоим, как-то заглянув в детскую. Для многочисленных племянников же поведение Аэно вообще было чем-то самим собой разумеющимся: а как еще жить, если семья большая, и все друг о друге заботятся, не делая различий?

Год спустя Лик бойко звал юного огневика папой и гораздо более робко пытался именовать так Кэльха. И тот до сих пор не знал, как это воспринимать. Он… Он ведь просто Кэльх, дядя Кэльх. Из детских уст привычно было слышать именно это. Но по мере того, как Лик рос, учился говорить, начинал познавать мир, маг чувствовал порой странное тепло. Будто разгоралось что-то, что он уже и не чаял разжечь, что-то неимоверно важное, выстывшее из-за равнодушия Лашши. Кажется, он действительно умел любить, и не только Аэно.

Дверь провернулась бесшумно, но из коридора в комнату хлынул холодный воздух, и Кэльх приподнялся на локте. Аэно вошел в комнату, не таясь особо — знал, что любимый не спит, несмотря на усталость.

— Уложил. Какой он всё-таки забавный, Аленто. Я думаю, нам стоит иногда брать его в Ташертис.

— Если твой отец позволит, — улыбнулся Кэльх. — Знаешь, по-моему, оно сейчас и зарождается. Новое единство стихий.

— Разве не об этом Совет Чести разводил говорильню все то время, что мы проторчали в Фарате? — фыркнул Аэно, не слишком любивший вспоминать эти дни. — Давай-ка спать, я с ног валюсь. А ведь завтра насядут, что Ния, что Аленто, продохнуть не дадут.

Но как бы сильно он ни уставал, а на горячие жадные поцелуи его всегда хватало. Даже продолжение было не столь уж и важно, как эта ласка. Потому что для них двоих именно она была знаком: они вместе. С того самого первого поцелуя на чердаке дома Солнечных — и по сей день. И, прижимая к себе мигом уснувшего Аэно, Кэльх только щурился на прогорающие в камине дрова и улыбался: буря, накрывшая Эфар, окончательно отступила. Снег вскоре растает, а все страхи уже исчезли, растворившись еще раньше.

Глава 3

— Ниилела, — окликнул Кэльх, когда остановились передохнуть.

Они втроем: он и Аэно с сестрой, отправились в горы. Даже не на Птичью и не к Великану, а более простыми и легкими тропами, чтобы бродить, ни о чем особенно не думая, смотреть по сторонам, дышать свежим горным воздухом, потом остановиться где-нибудь, поесть и развести костер. И говорить, говорить обо всем и ни о чем разом. Поначалу Кэльх не вмешивался в разговор, но сейчас Аэно умолк, видимо, выдохшись.

Юную нейхини Кэльх уже давно называл по имени, он разве что нехо Аирэна до сих пор нехо именовал. Но там было дело особое. А здесь — просто, по-семейному, пусть и не совсем уж сокращая, как это делал Аэно. Ниилела откликнулась так же просто:

— Да, Кэльх?

— Тебя не обжигает наша сила? Все же, мы не самые слабые огненные.

Вопрос был занятный: Аэно, переволновавшись накануне, особо не стремился закрыться. Кэльх хотел напомнить, одернуть, но Ниилела вроде бы никакого возмущения не выказывала, так что он предпочел понаблюдать, а потом и уточнить.

Девушка рассмеялась, пожала плечами под тёплой курткой:

— Я все думала, когда спросите. Нет, я же не настолько зациклена на силе, как Тамая. Мне тепло, и моя Вода греется вашим Огнём. Это даже приятно. А тебе? Про Аэно я и так все знаю, мы же родные.

— Мы хорошо чувствуем друг друга, — подтвердил тот, слегка улыбнувшись. — Я это пару лет назад понял.

— Как… — Кэльх замялся, ища подходящее сравнение. — Как стакан горячего настоя на холоде в руках держать — да, вода, но он нее скорее уютно.

Аэно согласно кивнул, не уточняя, как ему. Может быть, потом, наедине расскажет? Наверняка расскажет, это уже и привычка, и потребность — делиться всем пережитым и обдуманным, когда остаются вдвоём, вне суеты дня. Там, в Ташертисе, это их время наступало поздней ночью, когда успокаивался большой дом, полный огневиков. Здесь всё-таки почаще — воздушники ценили и уважали право на уединение, кроме Аленто, конечно. Этот маленький… Будь он девочкой — был бы искоркой. А так — огонек непоседливый, язычок огня из тех, что пляшет по дровам то вверх, то вниз, не желая нигде устроиться и разгореться в полную силу. Возможно, это из-за ветров отца? Или просто другая семья, а он привык к своей родне?