Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
358 мин, 31 сек 8550
Усмехнувшись, Кэльх покачал головой: что-то последнее время мыслей было слишком много, а хотелось, чтобы голова, наконец, опустела. Чтобы вымело все указания Совета Чести, вымело тревоги и мысли о делах. Чтобы просто идти следом за Аэно, рассеяно глядя на него и по сторонам, останавливаться, иногда наклоняясь прикоснуться к венчику цветка, уцелевшего под плотными листьями или успевшего народиться всего за день.
Снег уже сошел, как и предсказал Аэно, солнце растопило его, земля Эфара потемнела, набралась влагой, и весна как будто сорвалась с привязи, спеша добрать и наверстать. И эти двое — взрослые маги, как же! — нашли пятачок скалы, чистый от камней и травы, сглаженный потоками воды и ветра до зеркальности паркета в бальной зале, и теперь кружились в каком-то первобытном танце, распевая горские песенки. Где только нейхини их набиралась?!
— Обещала ты любиться
Горной тапи — да со мной!
А теперь ведешь жениться,
А два брата — за спиной!
Ну чисто дети! Кэльх скинул мешок с припасами к еще двум, только собрался заняться едой, раз уж все равно, кажется, надолго тут задержались — вон, кстати, и скала, за ней можно устроиться, чтобы не дуло, — как Аэно и его за руку ухватил, тот только охнуть успел.
Закружило, словно в горячем источнике, бурными пузырьками искренней радости, юного задора, заставляя забыть о том, что уж вот он-то… ему-то уже давно не двадцать! Он же ровесник Чемсу! Куда там, вылетело из головы, как и хотел, все и разом, оставляя весенний хмель и солнечный жар. И Ниилела ощущалась рядом, как глоток холодной воды, остужала, не давая совсем уж забыться, отдаться не просто веселью — Стихии. Почему-то Кэльх не сомневался: будь они тут с Аэно вдвоем, полыхнули бы от всей души, ярко и чисто. И хорошо, если бы только огнем. А так дело закончилось очередным поцелуем. Как будто друг друга добрать не могли, пусть даже так — смазанным движением, прикосновением в уголок губ, когда ноги окончательно заплелись, и оба рухнули на камень.
— Ну вот, — с чувством, но ни капли не злясь, сказал Кэльх, потирая пониже пояса. — Допрыгались.
— Помочь? — лукаво усмехнулась Ниилела. — Я умею, Тамая научила маленько.
— Да что там, — отмахнулся Кэльх. — Это я так… Чтобы Аэно с небес на землю вернуть. Вернулся?
— Угу. На земле, оказывается, хочется есть, — хихикнул тот и первым отправился за облюбованную Кэльхом скалу, устраивать костерок из принесённых с собой дров, греть воду и нанизанные на палочки куски копченого мяса. — Сейчас поедим и доберемся до Ока Удэши?
— Тебе виднее, — улыбнулся Кэльх.
Что это за «око», он не знал, Аэно при нем называл такое место впервые. Но… это же Аэно, который, как иногда казалось, обошел и облазил весь Эфар, до камушка узнал, до последней расщелинки. И Кэльх, помня его обыкновение дарить подарки, — от сердца, от души, от самого Эфара, — уже заранее предвкушал что-то необычное.
— Это хорошо, что вы оба так оделись, — Аэно внимательно и задумчиво осмотрел спутников, их плотные куртки. — Как раз к Оку идти. Ния, ты была там?
Девушка покачала головой:
— Это же ты все детство в горах провел. О «потаенном озере» я только легенды слышала.
— Потаенное озеро? — невольно заинтересовался Кэльх.
Кажется, в любом месте что-то такое было, даже если это оказывалась просто лужа где-нибудь в дальних кустах, а «потаенной» её гордо величали дети. Но это горы, а значит — никаких луж.
— Увидишь, любимый, — усмехнулся молодой маг. — А я пока расскажу, отчего оно так называется.
Ниилела восторженно взвизгнула, как девчонка: талант брата, как сказителя, уже был известен, и не только в Эфаре.
— Давным-давно, когда Отец Ветров был ещё юн и не встретил Мать Гор, — зазвучали нараспев слова, и потрескивание костра вторило им, а тихий звон родника оттенял переливами красивый голос мага, — на месте заповедной долины Ока Удэши расстилалось поле. Духи со всех окрестностей: и с гор, и из долин, и даже от моря прилетали сюда, чтоб два раза в год потанцевать. Могучие удэши ветра с корнем вырывали деревья для костров, их ветреные подруги несли сотканные из паутинки, облаков и пуха цветущих трав покрывала. Удэши огня разжигали костры, их девы славились своими танцами, способными зажечь любое существо, будь то дух или человек. Удэши земли приносили охотничью добычу, чтоб было что жарить на кострах. Ну а духи воды не приносили ничего, только, прилетев, наполняли росой каждый листок, каждую чашечку цветка, чтоб другим духам было чем утолить жажду после горячего танца и пищи. Но однажды случилась беда — великая засуха, и из духов Воды на праздник пришел только один юный удэши. Старшие сородичи послали его сказать, что их не будет. Юный удэши долго добирался пересохшими речушками и ручьями, немного набравшись сил лишь поблизости от танцевального поля, где близкие горы заслоняли его от гибельного дыхания засухи.
Снег уже сошел, как и предсказал Аэно, солнце растопило его, земля Эфара потемнела, набралась влагой, и весна как будто сорвалась с привязи, спеша добрать и наверстать. И эти двое — взрослые маги, как же! — нашли пятачок скалы, чистый от камней и травы, сглаженный потоками воды и ветра до зеркальности паркета в бальной зале, и теперь кружились в каком-то первобытном танце, распевая горские песенки. Где только нейхини их набиралась?!
— Обещала ты любиться
Горной тапи — да со мной!
А теперь ведешь жениться,
А два брата — за спиной!
Ну чисто дети! Кэльх скинул мешок с припасами к еще двум, только собрался заняться едой, раз уж все равно, кажется, надолго тут задержались — вон, кстати, и скала, за ней можно устроиться, чтобы не дуло, — как Аэно и его за руку ухватил, тот только охнуть успел.
Закружило, словно в горячем источнике, бурными пузырьками искренней радости, юного задора, заставляя забыть о том, что уж вот он-то… ему-то уже давно не двадцать! Он же ровесник Чемсу! Куда там, вылетело из головы, как и хотел, все и разом, оставляя весенний хмель и солнечный жар. И Ниилела ощущалась рядом, как глоток холодной воды, остужала, не давая совсем уж забыться, отдаться не просто веселью — Стихии. Почему-то Кэльх не сомневался: будь они тут с Аэно вдвоем, полыхнули бы от всей души, ярко и чисто. И хорошо, если бы только огнем. А так дело закончилось очередным поцелуем. Как будто друг друга добрать не могли, пусть даже так — смазанным движением, прикосновением в уголок губ, когда ноги окончательно заплелись, и оба рухнули на камень.
— Ну вот, — с чувством, но ни капли не злясь, сказал Кэльх, потирая пониже пояса. — Допрыгались.
— Помочь? — лукаво усмехнулась Ниилела. — Я умею, Тамая научила маленько.
— Да что там, — отмахнулся Кэльх. — Это я так… Чтобы Аэно с небес на землю вернуть. Вернулся?
— Угу. На земле, оказывается, хочется есть, — хихикнул тот и первым отправился за облюбованную Кэльхом скалу, устраивать костерок из принесённых с собой дров, греть воду и нанизанные на палочки куски копченого мяса. — Сейчас поедим и доберемся до Ока Удэши?
— Тебе виднее, — улыбнулся Кэльх.
Что это за «око», он не знал, Аэно при нем называл такое место впервые. Но… это же Аэно, который, как иногда казалось, обошел и облазил весь Эфар, до камушка узнал, до последней расщелинки. И Кэльх, помня его обыкновение дарить подарки, — от сердца, от души, от самого Эфара, — уже заранее предвкушал что-то необычное.
— Это хорошо, что вы оба так оделись, — Аэно внимательно и задумчиво осмотрел спутников, их плотные куртки. — Как раз к Оку идти. Ния, ты была там?
Девушка покачала головой:
— Это же ты все детство в горах провел. О «потаенном озере» я только легенды слышала.
— Потаенное озеро? — невольно заинтересовался Кэльх.
Кажется, в любом месте что-то такое было, даже если это оказывалась просто лужа где-нибудь в дальних кустах, а «потаенной» её гордо величали дети. Но это горы, а значит — никаких луж.
— Увидишь, любимый, — усмехнулся молодой маг. — А я пока расскажу, отчего оно так называется.
Ниилела восторженно взвизгнула, как девчонка: талант брата, как сказителя, уже был известен, и не только в Эфаре.
— Давным-давно, когда Отец Ветров был ещё юн и не встретил Мать Гор, — зазвучали нараспев слова, и потрескивание костра вторило им, а тихий звон родника оттенял переливами красивый голос мага, — на месте заповедной долины Ока Удэши расстилалось поле. Духи со всех окрестностей: и с гор, и из долин, и даже от моря прилетали сюда, чтоб два раза в год потанцевать. Могучие удэши ветра с корнем вырывали деревья для костров, их ветреные подруги несли сотканные из паутинки, облаков и пуха цветущих трав покрывала. Удэши огня разжигали костры, их девы славились своими танцами, способными зажечь любое существо, будь то дух или человек. Удэши земли приносили охотничью добычу, чтоб было что жарить на кострах. Ну а духи воды не приносили ничего, только, прилетев, наполняли росой каждый листок, каждую чашечку цветка, чтоб другим духам было чем утолить жажду после горячего танца и пищи. Но однажды случилась беда — великая засуха, и из духов Воды на праздник пришел только один юный удэши. Старшие сородичи послали его сказать, что их не будет. Юный удэши долго добирался пересохшими речушками и ручьями, немного набравшись сил лишь поблизости от танцевального поля, где близкие горы заслоняли его от гибельного дыхания засухи.
Страница 11 из 99
