Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
358 мин, 31 сек 8552
Аэно перевел дух, дав своим слушателям представить это. Кэльх немного помрачнел: он мог представить засуху куда яснее, чем ему бы хотелось. Проблема с наступающей на Ташертис пустыней никуда не девалась, пески все так же неуклонно отвоевывали у людей и магов плодородные земли, превращая их в иссушенный зноем прах. Медленно, но все же.
— Удэши — это не люди, — продолжил свое повествование Аэно, глотнув воды. — Они жестоки, себялюбивы и не способны считаться с нуждами других. Вот и не пожелали удэши прочих стихий вникать в несчастье собрата. Они уже знатно наплясались у костров и наелись горячего жирного мяса, и теперь желали пить. Юного духа, в чьем подчинении был всего лишь слабый родник, ныне иссякший под жарким ветром, принялись понуждать наполнить листья и цветы росой. У него было мало сил, он не сумел вырваться из хватки старших и более сильных — скальных, огненных, духов могучих ветров. Склонившись под их волю, он призвал воду, но считанные капли росы упали в чаши сомкнутых лепестков. Снова и снова пытался юный дух, однако быстро иссякли и последние его силы. Разъяренные удэши налетели на него, и он взмолился Отцу Ветров и Матери Гор о защите. Те, услышав отчаянный крик, поспешили на помощь, но горы движутся медленно. Когда они сошлись, разлетелись и разбежались все перепуганные духи, оставив лишь искалеченного удэши родничка. Отец Ветров спустил ему со своей снежной шапки кристально-чистый поток, но измученный дух не сумел принять его силу. Лишь из его небесно-синих глаз капали слезы, смешиваясь с дареной водой, омывавшей его раны. Вода вымыла в земле круглое ложе, на нем дух родника и уснул вечным сном. А потаенной долину Ока называют неспроста, — снова отпив воды, продолжил Аэно, внимательно, но не напоказ, не прямо следя за лицами своих слушателей. — Мать Гор, скорбя о духе родника, взмахнула длинным рукавом, и сорвавшиеся с его края песчинки и пылинки превратились в стены, а зерна, случайно застрявшие в богатой вышивке, проросли густой порослью «солнечной крови»… — в Ташертисе эту ягоду тоже знают и называют«живым янтарем». Пробраться в долину можно ранней весной, пока «солнечная кровь» не сплелась свежими побегами намертво, охраняя последний сон удэши родника в его озерном ложе.
— Ты мне каждый раз что-то особенное даришь, — тихо заметил Кэльх, когда тишина, повисшая после окончания легенды, все-таки потребовала слов, отклика. — Рысенок…
И вот вроде не поцеловал, даже не прикоснулся, но теплом потянуло так, что у Ниилелы зарозовели уши, и она пихнула брата локтем в бок.
— Мы еще долго сидеть будем? Я хочу это увидеть поскорее!
— Торопыга. Я еще не подарил, — Аэно глубоко вдохнул и улыбнулся с легкой лукавинкой во взгляде. — И это будет, пожалуй, подарок вам обоим. Вы сыты? Тогда вперед. Здесь уже недолгий путь, но ступайте за мной след в след.
Слитный хор, что все замечательно и можно идти хоть на край света, снова заставил всех троих рассмеяться — уж больно единодушно вышло, будто репетировали не раз. Кэльх улыбался, ступая за Аэно, как тот велел, глядя, куда ставить ногу. И мысли снова текли, но уже спокойно, неторопливо, по-эфарски. Ниилела… Все-таки она выросла, действительно выросла и стала собой. И не помешала ни холодность отца, ни тлетворное влияние предательницы-гувернантки, ничего. Достойная дочь Эфара и своего отца. И настоящая сестра Аэно-Аэнья. Интересно, каково будет её прозвище? В том, что оно будет, Кэльх не сомневался.
В какой-то момент шаги Аэно стихли. Остановился и Кэльх, слегка запыхавшись и вспотев в теплой одежде под весенним солнцем и от довольно тяжелого подъема. Когда он поднял голову от каменной тропы-лестницы, пробитой отнюдь не людьми, но приспособленной ими для своих нужд, то сперва даже опешил: Аэно замер перед отвесной стеной, изрезанной трещинами и выступами. Казалось, дальше пути нет, но молодой маг уверенно повернул и ступил на узкий карниз, еще раз напомнив:
— Следите, куда я ставлю ноги и за что хватаюсь. Уже недалеко.
Оставалось верить на слово, как делал это всегда. Прижиматься щекой к холодному камню, нашаривая новую неровность, за которую можно было ухватиться, вглядываться, за что там дальше держится Аэно, как движется, думать о том, что следует делать самому, а не любоваться рысенком, уже давным-давно ставшим пусть молодой, но взрослой рысью, красивым и ловким зверем.
Головоломный путь кончился внезапно. Аэно впереди, казалось, просто исчез, но это было не так. Он протянул руку и втянул сперва Кэльха, а потом и Ниилелу в глубокую трещину, узкую в своем начале и расширяющуюся сразу за скальной стеной в проход, достаточный, чтобы идти гуськом, не задевая стенки плечами.
— Взгляните на камни, — походя предложил он.
А посмотреть и удивиться было чему. Каменные слои здесь казались изогнутыми и наклоненными, светлые песочно-рыжеватые перемежались почти черными, красноватыми, светло-зелеными и белыми.
— Как будто скалу ножом срезали! — удивилась Ниилела. Её звонкий голос странно звучал здесь, не находя выхода и уносясь куда-то вверх.
— Удэши — это не люди, — продолжил свое повествование Аэно, глотнув воды. — Они жестоки, себялюбивы и не способны считаться с нуждами других. Вот и не пожелали удэши прочих стихий вникать в несчастье собрата. Они уже знатно наплясались у костров и наелись горячего жирного мяса, и теперь желали пить. Юного духа, в чьем подчинении был всего лишь слабый родник, ныне иссякший под жарким ветром, принялись понуждать наполнить листья и цветы росой. У него было мало сил, он не сумел вырваться из хватки старших и более сильных — скальных, огненных, духов могучих ветров. Склонившись под их волю, он призвал воду, но считанные капли росы упали в чаши сомкнутых лепестков. Снова и снова пытался юный дух, однако быстро иссякли и последние его силы. Разъяренные удэши налетели на него, и он взмолился Отцу Ветров и Матери Гор о защите. Те, услышав отчаянный крик, поспешили на помощь, но горы движутся медленно. Когда они сошлись, разлетелись и разбежались все перепуганные духи, оставив лишь искалеченного удэши родничка. Отец Ветров спустил ему со своей снежной шапки кристально-чистый поток, но измученный дух не сумел принять его силу. Лишь из его небесно-синих глаз капали слезы, смешиваясь с дареной водой, омывавшей его раны. Вода вымыла в земле круглое ложе, на нем дух родника и уснул вечным сном. А потаенной долину Ока называют неспроста, — снова отпив воды, продолжил Аэно, внимательно, но не напоказ, не прямо следя за лицами своих слушателей. — Мать Гор, скорбя о духе родника, взмахнула длинным рукавом, и сорвавшиеся с его края песчинки и пылинки превратились в стены, а зерна, случайно застрявшие в богатой вышивке, проросли густой порослью «солнечной крови»… — в Ташертисе эту ягоду тоже знают и называют«живым янтарем». Пробраться в долину можно ранней весной, пока «солнечная кровь» не сплелась свежими побегами намертво, охраняя последний сон удэши родника в его озерном ложе.
— Ты мне каждый раз что-то особенное даришь, — тихо заметил Кэльх, когда тишина, повисшая после окончания легенды, все-таки потребовала слов, отклика. — Рысенок…
И вот вроде не поцеловал, даже не прикоснулся, но теплом потянуло так, что у Ниилелы зарозовели уши, и она пихнула брата локтем в бок.
— Мы еще долго сидеть будем? Я хочу это увидеть поскорее!
— Торопыга. Я еще не подарил, — Аэно глубоко вдохнул и улыбнулся с легкой лукавинкой во взгляде. — И это будет, пожалуй, подарок вам обоим. Вы сыты? Тогда вперед. Здесь уже недолгий путь, но ступайте за мной след в след.
Слитный хор, что все замечательно и можно идти хоть на край света, снова заставил всех троих рассмеяться — уж больно единодушно вышло, будто репетировали не раз. Кэльх улыбался, ступая за Аэно, как тот велел, глядя, куда ставить ногу. И мысли снова текли, но уже спокойно, неторопливо, по-эфарски. Ниилела… Все-таки она выросла, действительно выросла и стала собой. И не помешала ни холодность отца, ни тлетворное влияние предательницы-гувернантки, ничего. Достойная дочь Эфара и своего отца. И настоящая сестра Аэно-Аэнья. Интересно, каково будет её прозвище? В том, что оно будет, Кэльх не сомневался.
В какой-то момент шаги Аэно стихли. Остановился и Кэльх, слегка запыхавшись и вспотев в теплой одежде под весенним солнцем и от довольно тяжелого подъема. Когда он поднял голову от каменной тропы-лестницы, пробитой отнюдь не людьми, но приспособленной ими для своих нужд, то сперва даже опешил: Аэно замер перед отвесной стеной, изрезанной трещинами и выступами. Казалось, дальше пути нет, но молодой маг уверенно повернул и ступил на узкий карниз, еще раз напомнив:
— Следите, куда я ставлю ноги и за что хватаюсь. Уже недалеко.
Оставалось верить на слово, как делал это всегда. Прижиматься щекой к холодному камню, нашаривая новую неровность, за которую можно было ухватиться, вглядываться, за что там дальше держится Аэно, как движется, думать о том, что следует делать самому, а не любоваться рысенком, уже давным-давно ставшим пусть молодой, но взрослой рысью, красивым и ловким зверем.
Головоломный путь кончился внезапно. Аэно впереди, казалось, просто исчез, но это было не так. Он протянул руку и втянул сперва Кэльха, а потом и Ниилелу в глубокую трещину, узкую в своем начале и расширяющуюся сразу за скальной стеной в проход, достаточный, чтобы идти гуськом, не задевая стенки плечами.
— Взгляните на камни, — походя предложил он.
А посмотреть и удивиться было чему. Каменные слои здесь казались изогнутыми и наклоненными, светлые песочно-рыжеватые перемежались почти черными, красноватыми, светло-зелеными и белыми.
— Как будто скалу ножом срезали! — удивилась Ниилела. Её звонкий голос странно звучал здесь, не находя выхода и уносясь куда-то вверх.
Страница 12 из 99
