Делай, что должно. Хранители

— Чез, — Мино поплотнее запахнул на ней плащ, остановившись у одной из арок напротив выхода на площадь. — Я попросил Шатала отпустить меня.

У нее екнуло и замерло на мгновение сердце.

— Хочу помогать тебе в приюте. Мне с мелкими легче находить общий язык, чем со взрослыми в его гостином доме.

— И, как всегда, меня оба даже не спросили, — снова вздохнула она, скрывая радость. — Мино, я тебе только рада буду, а уж мелкие… Ты понимаешь, что тебя сегодня задушат в объятиях, как им скажешь?

— Да ничего, переживу как-нибудь, — он отмахнулся, ухмыляясь краем рта. — Значит, рада? — он потянул ее дальше, его тепло то накатывало волной, то отступало. Мино явно волновался, но отчего? Спросить?

Спросить она так и не успела, они уже вышли на площадь, пока еще немноголюдную, там работали только те, кто развешивал последние украшения и фонарики.

— Чез… — юноша снова остановился, повернулся к ней лицом, впервые глядя прямо в глаза, так необычно, не склоняя голову к плечу, как она привыкла. Темные глаза блестели, словно он был немного пьян, но вином от него не пахло точно. А потом, отступив на шаг, медленно, как через силу, опустился на одно колено.

— Нэх Чезара Отважная… — голос дрожал в глубине горла, как у молодого ворона.

Сердце Чезары невольно замерло, а потом зачастило так, что голова закружилась. Да какая тут отважная, когда Мино… Или… или не от того площадь кругом идет?

— Мино! — только и смогла выдохнуть, когда накатило чем-то омерзительным, противным самой сути. Один из рабочих, обмывавших купол Совета от уличной пыли, внезапно раскрылся, будто нэх, но изломанный, грязный… Искаженный!

А потом Чезара закричала, не в силах сдержаться. Потому что ни один лекарь не может спокойно смотреть, как кто-то убивает себя, буквально вплавляя в камень, иссушая тело и улыбаясь, безумно улыбаясь истончающимися губами. Считанные мгновения — и первая мумия гротескным украшением застыла на куполе.

Мино, уже вскочивший, закрывая ее собой, заорал во всю силу легких:

— Тревога! Хранители Фарата, тревога! Искаженные здесь!

Огонь, еще совсем немного контролируемый им, окутал всего, превращаясь в мощные вороньи крылья за спиной и отгораживая ими Хранительницу.

А на купол бросались все новые искаженные, раскрывались, заполоняя площадь…

— Нет… — кто-то выдохнул, одним коротким словом озвучивая все отчаянье, навалившееся, когда кровь ухнула в колодец.

Там, внизу, ворочалась Стихия. Там вода несла отраву все дальше и дальше. А в небе над замком медленно начинали закручиваться облака. Там зарождался смерч.

— Нет, нет, нет! — сжала кулачки Ния, запрокинув голову, глядя вверх, в каменный потолок коридора, в котором остановилась вместе с другими лекарями.

А потом ударило.

Стихия кричала, Стихия корчилась от боли. Стихия звала, просила чего-то. Падали на колени маги, выли, отвечая ей, рвущей тела и души. Все, без разбору: водные и огненные, воздушные и земляные. Потому что к зову Воды присоединились другие три, и кричал, надрываясь, Аэно:

— Нет, нет!

Только теперь он отвечал зло и отчаянно ревущему Огню, выжигавшему самое нутро, что-то требующему от него и от других. Нет — потому что не мог, просто не мог — и понимал это — принять на свои плечи такую ношу. Слишком тяжело, он бы не справился. И неосознанно закрывал собой Кэльха, тоже корчившегося от давления Огня, словно от пытки.

— Нет!

И Огонь отступил, прекратил терзать внутренности раскаленными рысьими когтями. Аэно еще чуял его вовне, но иначе. И чуял, что Кэльха тоже отпустило, давая ему вздохнуть. А потом буквально ослепило: Огонь шагнул в подвал. Шагнул, переступая через других магов, еще терзаемых их Стихиями, шагнул на окровавленный пол — и кровь вспыхнула яркими язычками пламени, оставляя чистый камень.

Замс, объятый Чистым Огнем, заменившим ему одежду, спокойно шел к провалу колодца, оставляя за собой цепочку следов.

Вторым ударил ветер. Чистый, свежий ветер, несущий запах снега и гор. Он взвился вихрем совсем рядом, расшвырял в стороны обрывки ткани, закутывая Аирэна в полупрозрачные одежды. Нехо не шел — плыл над землей, направляясь к замершему у колодца Замсу, и ветра оставляли ровный чистый след, не давая ему коснуться ногами и капли оскверненной крови.

Вот тогда Аэно и сорвал горло в безумном крике, осознав все, до последней капли. Броситься следом за отцом ему не дал Кэльх, схватил, крепко прижимая к себе, не позволив шевельнуться. Воздух выбрал — а нехо Аирэн принял этот выбор. Осознанно, иначе не могло и быть. Иначе такую ношу и не принимали.

Зашумела, зажурчала вода, хлынув из коридора. Поток окатил лежащих, омыл камни, принес с собой одетую в хрустально поблескивающие струи Таялелу. Следом вбежали, оскальзываясь на мокрых камнях, Шорс с Ниилелой, и у Аэно снова зашлось сердце: если терзания водника он видел давно, то сестренка, раз здесь сестренка…