Делай, что должно. Хранители

Дальняя стена взорвалась, пробитая мощным ударом, пропустила Шайхадда, слепленного из серого камня и сейчас как никогда напоминающего живое существо. Он распался, рассыпался грудой щебенки, выпуская идеальную статую: Сатора, покрытого тончайшим слоем земли.

Нию удержал Шорс. Как удержался при этом сам — Аэно не понимал. Но, видно, все дело было в зрелости водника, в том, что он был взрослее и крепче держал себя в руках.

— Сатор, Сато-о-ор! Отец!

Они ничего не могли сделать. Только ждать и смотреть на живые воплощения Стихий, на тех, кто принял в себя их мощь, не побоявшись ответственности. На тех, кто сделал свой последний выбор, в надежде… Надежде?

— Ния, — голос сипел и хрипел. — Шорс… Вы — их корни. Держите крепко.

Иначе те, кто только что был людьми, превратятся в удэши, безумных духов Стихий. Аэно с ужасом вспоминал слышанные в детстве сказки, теперь, только теперь понимая их по-новому. Не вымысел это был, а если и был — то самую малость. Что… Что если в Оке Удэши действительно «спит» маг, принявший на себя подобную ответственность?

— Отец, — хрипом, рвущимся из груди теплом. Но нехо Аирэн даже не обернулся. Не было там нехо.

Стихии, воплощенные и обретшие способность касаться друг друга, стояли над оскверненным колодцем. Смотрели, внимательно, не по-людски. А потом запрокинули головы и запели. Грохот обвала смешивался с журчанием родника, треск лесного пожара — с посвистом вольного ветра. Люди не могли издавать таких звуков, но сейчас — издавали, и все выше взлетала песня Стихий, все размеренней и слаженней.

Драгоценной мозаики купола было почти не видно. Обрывками, кусками, фрагментами мелькала она между впаянных в камень тел, истлевших уже до костей. По лицу Чезары катились слезы, настолько больно оказалось видеть подобное. И больно в прямом смысле: там, под куполом, корчилась Земля, билась, в судорогах, пытаясь отринуть привнесенное извне.

Площадь очистили, вспыхнувший бой с искаженными сместился куда-то на улицы. А Чезара так и сидела у стены, глядя на изуродованное место силы через почти затухшее пламя Мино. Сидела, гладя брусчатку площади, будто спину больного ребенка, шептала бездумно:

— Тише, тише, деточка, мы поможем… Все будет хорошо. Мы тебя вылечим…

Мино развернулся к ней, не до конца, только чтобы неловко, боком, повалиться на ее колени головой. Его лицо заливала кровь из носа, из уголков глаз — это и заставило очнуться. Он ведь защищал ее. Неопытный, едва-едва наученный зажигать магические огоньки, он закрыл ее щитом из огненных крыльев, принимая на себя основной удар искаженной Стихии. Руки сами потянулись, прижали. Всю дрянь, всю грязь — счистить с этих угасающих перьев, отбросить вовне, где… где её нужно было уничтожить! Никогда еще Чезара не чувствовала чужую стихию, но здесь как ударило: там, под куполом, ведь и Огонь бился! Это он не давал захватить Землю!

— Выжгите! Выжгите эти кости!

Крик Хранительницы разлетелся над площадью, и собравшиеся защитники оборачивалась, сначала к ней, а потом к куполу. Взлетали руки, рвались в небо струи огня — а потом обрушились на камень, и Земля задрожала от боли.

Выжигать — всегда больно. Но заразу нужно выжечь, а потому нет иного выхода. Только удержать бьющуюся Стихию, вцепиться пальцами в ставший податливым камень, бросая всю себя вниз, туда, где рождалась дрожь.

Держала Чезара, держал, широко расставив ноги, Шатал Опора. Держали другие земляные нэх, по всему Фарату, держали, что есть сил, не давая земле выгнуться дугой, круша хрупкие людские жизни. Скатился в далеком замке с кровати Чемс Кровь Земли, вжался в камни, чувствуя, как движется глубоко внизу лава, набухает, жаждет прорваться… И захрипел, снова разрывая земную твердь там, где это уже однажды случалось, отводя удар.

Не было сейчас просто нэх — все они, все как один, становились Хранителями. И держали, надрываясь, истекая кровью, Силой, держали Стихии. Они, просто люди, сейчас подпитывали тех, кто стал аватарами Стихий, кто очищал и усмирял их, пропуская через себя.

И песнь Стихий набирала силу, становясь все чище, сливаясь воедино, где уже не разобрать было голосов — только общую мелодию. Мир рыдал от боли и одновременно ликовал, очищаясь. Через кровь, через боль, уничтожая все, противное его сути. Сжимали друг друга четыре пары рук, соединяя Стихии в круг, неразрывный и единый, очищая проклятый колодец, сводя на нет все попытки искажения.

Где-то глубоко под замком ухнуло — и взметнулся вверх столб воды, выплевывая уродливый черный сгусток, спаянную волей Стихий отравленную кровь. Его тут же раздробило, размололо в пыль, изжарило в пепел, уже безвредный, смытый хлынувшей обратно водой.

Справились. Смогли. Хватило сил.

— Зовите! — пробился через гул стихий хрип Аэно. — Ния, Шорс, зовите их обратно! — и всем сердцем, всей своей силой, всей надеждой: — Отец! Тебя ждет мама!

— Сатор! — голос Ниилелы дрожал от слез. — Сатор! Вернись ко мне!