Делай, что должно. Хранители

— Сегодня все будут в горских нарядах, — предупредил Аэно, но Кэльх только кивнул. Правильно же, горская свадьба. Да и он уже привык в Эфаре и в Аматане вообще носить удивительно удобные и теплые горские одежки. Правда, вернувшись в замок и рассмотрев, что именно им сегодня приготовили для праздника, немного опешил.

Потому что узоры на одежде у него и Аэно были вовсе не рода анн-Теалья анн-Эфар. Переплетались в них птичьи перья и язычки огня, вышитые теплым золотым и белым шелком. Золотом — перья, белым — пламя. Сверкали на длинных праздничных унах желтые топазовые и белые, с огнистыми всполохами в глубине камня, опаловые пуговицы. Прорезные-узорные, створчатые браслеты, тоже золотые, для рукавов сорочек, мягко мерцали на белом полотне. Нехо Аирэн постарался, не иначе.

— Точно Пернатым все звать будут, — почти простонал Кэльх. — И тебя заодно!

Аэно рассмеялся:

— А ты разве не слышал, как тебя тут многие называют? Вот уж не знаю, можно ли прозвище сменить, но ты для горцев Шалеано уже давно. Огненный Птах. Болот в Эфаре нет, водяную цаплю тут не знали, как назвать, потому и вот так.

Кэльх только душераздирающе вздохнул — и тут же расхохотался, потому что ну нельзя было не смеяться. Огненный птах, Земляной червь… Замечательная компания подбиралась!

Облачаться в наряды пришлось быстро.

— Не закалывай волосы, сегодня не надо, — предупредил Аэно, выгладив слегка отросшие пряди Кэльха гребнем. — Ну, все, пора.

Солнце уже скатилось за зубчатый край окоема, закатным золотом горела корона Янтора и снеговые шапки окрестных гор. Ворота замка были распахнуты настежь, народу набилось во двор, на стены — яблоку упасть было негде, да не то, что яблоку — ячменное зерно бы не долетело до земли! Сиял-переливался живым и магическим огнем, людским теплом Эфар-танн. На свободном круге во дворе стоял нехо Аирэн. Струилось с плеч роскошное белое руно чампана, поверх распущенных волос лежал тонкий золотой венец, украшенный чистейшими алмазами, как каплями росы. За его спиной, справа, встал Айто, слева — нейха Леата. За ней — нейхини Ваарин. Аэно, выйдя во двор, потянул Кэльха направо, встал рядом с братом, не отпуская руку любимого. Чуть погодя к ним, немало смущенный честью, присоединился нэх Шорс. Замерло все. И запела флейта, чистый голос взвился в стремительно темнеющее небо. Люди расступались, бросая в широкий проход ветки стланика. А по ним уже шли двое. Ниилела за руку вела своего жениха, вела его к новому очагу, к новому роду. Не было на одежде Сатора еще никаких знаков, была она просто белой. А вот свадебный наряд Нии был в родовых цветах и узорах. Взметнулись в воздух меха, и на них коленями жених с невестой и опустились.

Кэльх уже слышал слова, что торжественным речитативом проговаривал сейчас нехо. Вспоминалось, как звенел и дрожал другой голос — юношеский, исполненный волнения и силы. Как ревело пламя очага ему в такт. Здесь и сейчас высоко в небе свистели и выли ветра, разнося голос Аирэна. Гулко подрагивала земля в ответ — будто сердце билось, едва-едва слышно лились откуда-то капли. Стихии отвечали древнему ритуалу, и не смог, не сдержался: раскрылись за спиной огненные крылья, сложились, укрывая плащом, бросая яркие золотистые отблески на белизну одежд. А ветер трепал рысий мех Аэно…

Этин Намайо поднес нехо ларчик, ярким серебром блеснули венчальные обручья со знаками рода анн-Теалья анн-Эфар. Не новые, далеко не новые, но к их чистому сиянию приложили руку и сам нехо, и Шорс, и Аэно, очищая от всего, что было вложено в металл за века. Торжественно скользнул на обнаженное запястье Нии первый, женский браслет, надетый рукой ее отца. И легла его ладонь поверх ее кисти, когда Ния надевала второй, мужской, на запястье жениха.

— Айэ, аманэо нэи …. Айэ, эфараан, сегодня у меня появился еще один сын!

От ответа, грянутого множеством глоток, вздрогнули сами горы, и Кэльх запрокинул голову, выкрикивая вместе со всеми. Прянул в небо Чи'ат, рассыпаясь огненными звездами над поднимающимися на ноги супругами, теперь уже — супругами, и Сатор подхватил Ниилелу на руки, закружил, крича что-то в ответ, ликующе и радостно.

Не думал, не мечтал даже. А — сбылось. Сбылось все, сбылось, рядом с той, к кому вернулся жить вместе и растить детей. И пусть с ними придется повременить, Ние теперь силу развивать, пока хоть немного до мужа не дотянется — все равно… Сбылось! Случилось!

Летели под ноги супругам монетки, бережно сохраненные с урожая колосья с зерном и зернышки мака — пожелание богатства, крепкой семьи и многочадия. Шумели и радовались люди. А потом потекла людская река в Иннуат, где на площади уже стояли выкаченные бочки с вином, виноградным — из подвалов Эфар-танна и яблочным, позапрошлогоднего урожая, сладким и хмельным. С лотков сегодня бесплатно раздавались пироги, с жаровен — истекающее жиром и соком мясо: за все платил нехо. Взвивалась до небес музыка и на вычищенной от снега площади танцевали люди.

— Мой черед учить тебя, Сатор, — смеялась Ния.

— Учи! — улыбался в ответ тот, бережно сжимая её руки.