Делай, что должно. Хранители

Рядом уже кружились, мелькали пары: даже сурового нехо Леата плясать вытащила, даже нахмурившегося Айто его жена в круг потянула. Что уж говорить о тех, у кого пляска в крови была: от Аэно с Кэльхом просто отшатывались, казалось, вот-вот искры во все стороны полетят, била подкованными каблуками Кайса, будто её огненная ослица копытом такт отбивала, мелькал под руку аж с двумя девицами Крэш — глаза горят, плащ будто хвостище трубой… Те, кто чуял людской пожар, не могли сегодня остаться равнодушными.

Праздник летел над Эфаром, вплеталось тепло людское в стылые ветра, предвещая весну и новую жизнь. Новое счастье.

Письмо из Ткеша прилетело в Эфар как раз после Малой медовой ярмарки. И Аэно, Кэльх и Лик немедленно засобирались назад, хотя сын и попытался уговорить их оставить его здесь, очень уж ему понравилась непривычная природа, горы, обычаи. И товарищи по играм, тоже таким непривычным и новым. Они отказались, потому что не знали, когда в следующий раз удастся вырваться из Ташертиса сюда. Нэх Орта писала, что родилась девочка, но слабенькая, и Аэно грызла рысьими клыками тревога.

Ехали быстро, к середине второй недели уже добрались почти до замка Крови Земли, но устали так, что до Рашеса было не дотянуть. Кэльх зевал, едва не сворачивая себе челюсть, Лик и вовсе почти спал на руках у Аэно. Тот и рад был бы мчаться вперед, никакая усталость не могла приглушить его беспокойство, но нужно было поберечь любимого и сына, и он свернул на дорогу к замку Чемса.

Тот всегда был рад принять старого друга с семейством, в любое время суток. Поэтому и встречать выехал, едва слуги доложили, и тут же распорядился накрыть поздний ужин, зажечь камин, пока готовят комнаты. Сам тоже в постель не вернулся, хотя выглянувшая на шум светловолосая девушка-водница осуждающе сжала губы.

— Вы бы отдыхали, нэх Чемс, — заметил Аэно этот взгляд. — Все равно мы не просидим долго, мои птахи уже спят на ходу.

На «птах» встрепенулся Кэльх, заморгал, точно разбуженная в неурочный час птица.

— Позже, — Чемс сам проводил девушку взглядом, нахмурился, подбирая слова.

Водница появилась в его замке не просто так, её привезла Кайса, когда поняла, что брат слег после того утра, перетряхнувшего Темные земли в прямом смысле слова. Отвести лаву отвел, спас Фарат, в центре которого чуть не поднялся вулкан, но усилие оказалось слишком большим для безногого нэх. Только его упрямство было еще больше, а когда за дело взялись сразу несколько лекарей разных стихий — выкарабкался, снова сел в свое кресло, как ни в чем не бывало. А водница не спешила уезжать, и тому была веская причина.

И Чемс выпалил, по-простому, не найдя красивых речей:

— На мою свадьбу явитесь?

Вот тут Кэльх глаза распахнул широко, уставившись в опустевший коридор. Уж сколько лет Чемс твердил, что не возьмет жену, как раз из-за того, что детей у него быть не может, а…

— Через пару недель, нам… гм… торопиться стоит.

Теперь у Кэльха и дар речи отнялся, только горлом курлыкнул, как Чи`ат. Аэно тихо засмеялся, глядя на это, даже тревога немного попустила.

— Обязательно, нэх Чемс. Только уверимся, что с дочкой все хорошо, погреем ее. Поздравляю вас.

Он был искренне рад за Чемса. Подспудно, все эти годы, тлела внутри искорка — и не сожаление, и не вина, так, словно крохотная заноза, напоминающая, что после его выбора пути Хранителя Чемс так и не нашел себе никого. Немного было желающих оставаться рядом с калекой, да еще и такого характера. Это с друзьями он был добр, а вот чужакам сполна доставалось семейного упрямства. Да что там, Кайса была такая же, как упрется… Ох, недаром её огненный зверь был таков.

Засиживаться после этого не стали, отправились спать, чтобы уехать на рассвете, едва передохнув. Рашес пролетели, не останавливаясь даже перекусить: дома все, дома. Синие сумерки легли, когда придержали коней на вершине холма перед самым Ткешем. Оба прислушивались, чутко и внимательно, но от дома тянуло только ровным теплом, без дымных полотнищ тревоги или боли. И все равно Аэно позволил себе чуть-чуть выдохнуть только в тот момент, когда увидел встречающую их нэх Орту и спокойную полуулыбку на ее губах. Отчитала она их знатно: что кони в мыле, что сами усталые, что Лик уже ничего не хочет — только на ручки к бабушке и в кровать, даже ужин его не заинтересовал. Его споро утащили Риша с Шимой, уговаривая на разные лады, что поесть все-таки стоит.