Дело №306

— Покорно благодарю. Только я с этой натурой боюсь ездить. А когда она гонит машину сюда — еще больше боюсь за нее… Доктор извлек из кармана пижамы коробку папирос «Люкс», раскрыл ее и протянул Градову. Майор взял папиросу. Они закурили и поднялись на террасу.

— Мне, товарищ майор, надоело спорить с моей дочерью, — признался Иркутов.

— На нее очень хорошо влияет мать. Но она уехала на лето с геологической экспедицией. И Людмила совсем от рук отбилась. Прошу вас: помогите мне, припугните ее! — полушутливо, полусерьезно сказал Иркутов, умоляюще протянув к майору руки.

— Трудная задача, Павел Ильич, — ответил Градов, а сам подумал: «А не хитрит ли доктор?» — Если уж для вас трудная, то для меня просто непосильная. Нет уж, как хотите, а выручайте!

— Что ж, постараюсь! — Майор достал из кармана книжку с бланками и написал повестку на имя Людмилы.

— Вот, передайте вашей дочери.

— А зачем вы ее вызываете к себе? — удивился доктор, прочитав повестку.

— Насчет угона нашей машины?

— Это только предлог для разговора по душам.

— Прекрасно! — воскликнул Иркутов, кладя окурок в пепельницу.

— Задайте ей хорошенькую взбучку!

— Задам, Павел Ильич! — Градов положил в пепельницу свой окурок, незаметно взяв при этом иркутовский… Когда офицеры сели в машину, майор, взглянув на часы, объявил, что наступило время обеда.

— Отсюда по грунтовой дороге пять-семь минут до моей дачи. Поехали, лейтенант, пообедаем, чуток отдохнем… Градову с первого взгляда понравились и Иркутов и Людмила, хотя эта взбалмошная девица и нуждалась в хорошем нагоняе, а доктор слишком благодушно относится к ее выходкам. Градову было неприятно, что след тяжелого преступления привел к этой семье.

— Товарищ майор, — сказал Мозарин, — двадцать восьмого числа после двадцати одного часа Иркутовой на даче не было.

— Ладно, — ответил Градов.

— Не будем пока ни думать, ни говорить об этом деле. Отдохнем немного.

— Он включил радио.

— Чайковский! Вот хорошо! Знаете, невропатологи пробовали лечить музыкой расстройства нервной системы. Говорят — успешно.

— Градов посмотрел в оконце машины.

— Ну вот мы и подъезжаем.

Сынишка Градова в нахлобученной по уши отцовской форменной фуражке командовал на садовой дорожке деревянными солдатиками. Майор нажал на кнопку клаксона. Мальчик оглянулся, увидел знакомую машину и опрометью бросился к отцу.

— Папа! — крикнул он так громко, словно звал своих солдат на приступ.

— Папа!

Градов подхватил сына, поднял, поцеловал, понес на террасу.

— Ну, товарищ генерал, рассказывай, как воюешь!

Жена майора поставила на стол миску с холодной окрошкой и стала разливать ее по тарелкам.

— А теперь, Витя, признавайся, — озабоченно сказала она Градову, — как ты оказался среди недели здесь? Не заболел ли?

— Что ты! Просто мы работали рядом, в Вешняках. Спроси у лейтенанта.

— А я вот у шофера спрошу!

— Это верно, Софья Николаевна, — ответил тот.

— Там девушка одна на даче живет. Вела машину к Москве и задавила женщину.

— Шофер повернулся к Градову и добавил: — Забыл вам сказать, товарищ майор. Когда ходил к колодцу брать воду для машины, разговорился со сторожем. Он сказал, что эта самая Людмила в прошлом году сшибла в Вешняках какого-то старичка. Доктор его целый год лечил, снабжал лекарствами и вдобавок купил ему путевку в санаторий.

Лейтенант получил в научно-техническом отделе сравнительный анализ синей краски из тюбика и краски, снятой с туфли Людмилы Иркутовой. Окурки еще не были исследованы. И лейтенант пожурил за это Корневу.

— У нас сейчас авральные дни, — объяснила Надя.

— Понаехали профессора, консультанты, доктора наук, заняты каким-то сверхсрочным расследованием. Текущие дела, страдают… — А зачеркнутую строчку на записке проявили?

— Нет. На монохроматоре не вышло. Попытаюсь это сделать по-другому.

Она показала на «приказ № 672», стоящий в зажиме репродукционной установки, а потом на большой фотографический аппарат.

— Да, но темпы, темпы!

— Темпы — вещь хорошая, Михаил Дмитриевич. Но анализ — это вещественное доказательство. Тут лучше не торопиться.

— Так, так… Еще мой покойный батька говорил: «Езди по-тиху, не будет лихо». Все это я понимаю: анализы, наука… А следствие? Что ж, прикажете, товарищ эксперт, на волах плестись? А что будет с дежурным 3КБ?

— Товарищ лейтенант! — отчеканила Корнева.

— Я, кажется, уже объяснила: можно свести линию, перечеркнувшую строчку, но вместе с ней пропадет и весь текст. Интересно, что вы тогда скажете? И потом, к слову, эта же работа нашего физика, а он заболел… — Ну хорошо, хорошо! — поспешил согласиться офицер.

— Миллион причин: мешают профессора, физики… Не пойму в конце концов, помогает или мешает нам такая наука? — бросил он в сердцах и, пожав плечами, вышел из лаборатории.