Петербург, 1866 г. Рабочая окраина столицы Обухово. В доме для инженерного персонала одноименного завода 22 февраля произошли события, создавшие один из самых, пожалуй, неоднозначных и любопытных прецедентов в истории суда дореволюционной России.
24 мин, 37 сек 6473
Т. о. получалось, что ее можно было предать суду.
В тюрьму Рыбаковская вернулась в апреле 1867 г. можно сказать знаменитой. Хотя с момента гибели Лейхфельда минуло более года, затянувшееся следствие не переставало находиться в поле зрения газет. Этому способствовал тот образ загадочной женщины — убийцы, который невольно складывался из прочтения бульварной прессы. В те времена не существовало понятия «женщина — вамп», но ему отчасти соответствовал образ роковой женщины, героини тогдашнего городского романса. Красивая Александра Рыбаковская казалась именно такой роковой женщиной — романтичной и загадочной.
Она могла выбрать себе адвоката и воспользовалась этим правом довольно удачно. Отвергнув нескольких малоизвестных защитников, искавших популярности на скандальном деле, она остановила свой выбор на Константине Константиновиче Арсеньеве, сыне известного географа и историка, академика К. И. Арсеньева. Несмотря на свою молодость — К. К. Арсеньву исполнилось лишь 30 лет — он уже успел побыть редактором официального «Журнала Министерства юстиции», напечататься в самых разных литературных журналах (в том числе и «Отечественных записках»), стать присяжным поверенным петербургской Судебной Палаты и сделаться Председателем ее Совета. Другими словами, в 1867 г. это был самый главный, самый авторитетный адвокат в российской столице. Конечно, старшинство в адвокатском цеху — понятие весьма и весьма относительное, но сам факт его Председательства в Совете Судебной Палаты весьма красноречиво свидетельствовал о мощных связях этого человека и его нравственном авторитете.
Последнее замечание — вовсе не пустой звук. В 1884 г. вышедший к тому времени в отставку К. К. Арсеньев уступит многочисленным просьбам общественности столицы на короткое время вновь вступит в присяжные поверенные. Этот поступок будет преследовать одну — единственную целью: Арсеньев будет защищать интересы города Петербурга и его горожан на скандальном судебном процессе, вызванном отказом «Общества водопроводов» устанавливать дорогостоящие водоочистительные фильтры. Тогда наглый монополист — предтеча нынешнего«Водоканала» — был посрамлен и город получил — таки одну из лучших в мире систем водоснабжения и канализации. Понятно, только честнейшему и неподкупнейшему адвокату можно было доверить борьбу с богатой организацией, уже оскандалившейся и взятками, и шантажом.
Но все это будет потом, через много лет. Пока же Арсеньев принял к ознакомлению «дело Александры Рыбаковской».
Сама же Александра попадает в 1867 г. дважды в тюремную больницу. Там начинается ее новый роман. Понятно, конечно, что женщина она молодая, жизнь ее вовсе в тюрьме не заканчивается… Но просачивающиеся в газеты новости лишь разжигают страсти и вызывают раздраженные комментарии. И прокуратура только утверждается в своих взглядах на обвиняемую.
Утвержденное обвинительное заключение указывало на Александру Рыбаковскую как на убийцу, действовавшую предумышленно. В качестве мотива называлась месть за высказанное Евгением Лейхфельдом намерение порвать отношения с обвиняемой. Обвинение оперировала исключительно косвенными уликами, изложенными выше, и само же прямо признавало в этом свою слабость. С другой стороны, в этом была и сильная сторона — ни оружейную, ни медицинскую экспертизу невозможно было прямо повернуть в защиту Рыбаковской.
Оружейный специалист признал возможность срыва недовзведенного курка — но ведь не было никакой нужды взводить курок вообще! Медицинский эксперт уверенно заявил, что выстрел производился не в упор — но комнатка, где он произошел была столь мала, что даже по диагонали, из угла в угол, расстояние между Рыбаковской и Лейхфельдом не могло превысить 3 — х метров. При выстреле из крупнокалиберного револьвера невелика разница: что в упор стрелять, что с расстояния трех метров!
Зато лживость Рыбаковской очень сильно испортила как ее образ в глазах потенциальных присяжных заседателей, так и подорвала наперед доверие ко всему, что она могла бы сказать в свою защиту.
И обвиняемой предстояло пожать плоды собственного неразумного поведения.
Дело Александры Рыбаковской рассматривалось в Санкт — Петербургском окружном суде 18 октября 1868 г. При открытии процесса Рыбаковская сразу же заявила о частичном признании своей вины; этот шаг, безусловно, был рассчитан на то, чтобы вызвать сочувствие присяжных заседателей и его, скорее всего, рекомендовал адвокат.
Арсеньев прибег к единственной, пожалуй, разумной в его положении тактике защиты. Вскрывая многочисленные процессуальные нарушения, он попытался разбить фундамент обвинительного заключения.
В тюрьму Рыбаковская вернулась в апреле 1867 г. можно сказать знаменитой. Хотя с момента гибели Лейхфельда минуло более года, затянувшееся следствие не переставало находиться в поле зрения газет. Этому способствовал тот образ загадочной женщины — убийцы, который невольно складывался из прочтения бульварной прессы. В те времена не существовало понятия «женщина — вамп», но ему отчасти соответствовал образ роковой женщины, героини тогдашнего городского романса. Красивая Александра Рыбаковская казалась именно такой роковой женщиной — романтичной и загадочной.
Она могла выбрать себе адвоката и воспользовалась этим правом довольно удачно. Отвергнув нескольких малоизвестных защитников, искавших популярности на скандальном деле, она остановила свой выбор на Константине Константиновиче Арсеньеве, сыне известного географа и историка, академика К. И. Арсеньева. Несмотря на свою молодость — К. К. Арсеньву исполнилось лишь 30 лет — он уже успел побыть редактором официального «Журнала Министерства юстиции», напечататься в самых разных литературных журналах (в том числе и «Отечественных записках»), стать присяжным поверенным петербургской Судебной Палаты и сделаться Председателем ее Совета. Другими словами, в 1867 г. это был самый главный, самый авторитетный адвокат в российской столице. Конечно, старшинство в адвокатском цеху — понятие весьма и весьма относительное, но сам факт его Председательства в Совете Судебной Палаты весьма красноречиво свидетельствовал о мощных связях этого человека и его нравственном авторитете.
Последнее замечание — вовсе не пустой звук. В 1884 г. вышедший к тому времени в отставку К. К. Арсеньев уступит многочисленным просьбам общественности столицы на короткое время вновь вступит в присяжные поверенные. Этот поступок будет преследовать одну — единственную целью: Арсеньев будет защищать интересы города Петербурга и его горожан на скандальном судебном процессе, вызванном отказом «Общества водопроводов» устанавливать дорогостоящие водоочистительные фильтры. Тогда наглый монополист — предтеча нынешнего«Водоканала» — был посрамлен и город получил — таки одну из лучших в мире систем водоснабжения и канализации. Понятно, только честнейшему и неподкупнейшему адвокату можно было доверить борьбу с богатой организацией, уже оскандалившейся и взятками, и шантажом.
Но все это будет потом, через много лет. Пока же Арсеньев принял к ознакомлению «дело Александры Рыбаковской».
Сама же Александра попадает в 1867 г. дважды в тюремную больницу. Там начинается ее новый роман. Понятно, конечно, что женщина она молодая, жизнь ее вовсе в тюрьме не заканчивается… Но просачивающиеся в газеты новости лишь разжигают страсти и вызывают раздраженные комментарии. И прокуратура только утверждается в своих взглядах на обвиняемую.
Утвержденное обвинительное заключение указывало на Александру Рыбаковскую как на убийцу, действовавшую предумышленно. В качестве мотива называлась месть за высказанное Евгением Лейхфельдом намерение порвать отношения с обвиняемой. Обвинение оперировала исключительно косвенными уликами, изложенными выше, и само же прямо признавало в этом свою слабость. С другой стороны, в этом была и сильная сторона — ни оружейную, ни медицинскую экспертизу невозможно было прямо повернуть в защиту Рыбаковской.
Оружейный специалист признал возможность срыва недовзведенного курка — но ведь не было никакой нужды взводить курок вообще! Медицинский эксперт уверенно заявил, что выстрел производился не в упор — но комнатка, где он произошел была столь мала, что даже по диагонали, из угла в угол, расстояние между Рыбаковской и Лейхфельдом не могло превысить 3 — х метров. При выстреле из крупнокалиберного револьвера невелика разница: что в упор стрелять, что с расстояния трех метров!
Зато лживость Рыбаковской очень сильно испортила как ее образ в глазах потенциальных присяжных заседателей, так и подорвала наперед доверие ко всему, что она могла бы сказать в свою защиту.
И обвиняемой предстояло пожать плоды собственного неразумного поведения.
Дело Александры Рыбаковской рассматривалось в Санкт — Петербургском окружном суде 18 октября 1868 г. При открытии процесса Рыбаковская сразу же заявила о частичном признании своей вины; этот шаг, безусловно, был рассчитан на то, чтобы вызвать сочувствие присяжных заседателей и его, скорее всего, рекомендовал адвокат.
Арсеньев прибег к единственной, пожалуй, разумной в его положении тактике защиты. Вскрывая многочисленные процессуальные нарушения, он попытался разбить фундамент обвинительного заключения.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 6 из 8
