В первом часу ночи 13 июля 1912 г. сын Почетного гражданина Санкт-Петербурга Якова Петровича Беляева Иван сделал по телефону заявление полиции, из которого следовало, что его отец несколько минут назад был убит в собственной квартире в доме №23 по набережной реки Фонтанки. Нарядом полиции, прибывшим немедленно по указанному адресу, было обнаружено тело Я.П. Беляева с двумя огнестрельными ранами. В квартире находились сожительница погибшего, некая Антонина Ивановна Богданович, его средний сын Иван, сделавший заявление в полицию, горничная и кухарка.
36 мин, 3 сек 11379
Но в целом, история с появлением в суде Апполины Гельцель была своего рода разминкой, проверкой позиций сторон на прочность. Всем было ясно, что главная интрига развернется вокруг совсем других лиц. Когда Антонина Богданович, отвечая на заданный вопрос, как бы между прочим упомянула о Усвязи якова Петровича с этой женщинойФ, ее немедленно попросили уточнить, какую именно женщину обвиняемая имеет в виду? Едва Богданович назвала фамилию: Виноградова, ее немедленно остановил судья, заявив, что суд не располагает данными о существовании такой связи и предложил воздержаться от подобных сентенций.
Богданович заявила, что ей известно о масштабных тратах Беляева на эту женщину. Антонина Ивановна упомянула о факте продажи в 1909 г. роскошной усадьбы УСудлейФ; деньги от этой сделки почти полностью Беляев потратил Уна ВиноградовуФ. Обвинение было готово в такого рода выпадам и немедленно предложило заслушать своего свидетеля Ц некоего г Ц на Урбанского, банковского агента Нины Виноградовой Ц способного внести ясность в характер движения денег на счетах последней.
В своих свидетельских показаниях Урбанский сообщил, что Нина Виноградова являлась владелицей нескольких банковских счетов. В Учетно-Ссудном банке она имела универсальный счет (тогда такие счета назывались «on-call-ными»), с которого производила платежи по биржевым сделкам. Величина счета колебалась, обычно она составляла около 50 тыс. рублей. Урбанский был также банковским агентом и якова Беляева (по рекомендации Нины Виноградовой), так что он мог следить за состоянием счетов обоих лиц. Ни разу он не видел переброски сколь Ц нибудь значительных сумм со счета Беляева на счет Виноградовой; но напротив, со счета Виноградовой Беляеву весной 1912 г. были перечислены 25 тыс. рублей. Урбанский категорически отверг даже в качестве предположения возможность помещения денег от продажи имения УСудлейФ Ц а это было около 60 тыс. рублей Ц на счета Нины Виноградовой.
Показания банковского агента оказались, безусловно, сильным ударом по позициям защиты. Банковские документы, приобщенные к делу, внятные, компетентные разъяснения специалиста, наглядно показали чего стоят слова Богданович. Адвокат, по Ц видимому, знал, как и что будет говорить Урбанский и принял меры к тому, чтобы уменьшить впечатление от его слов. Во всяком случае, дальнейший ход процесса показал, что Н. П. Карабчевский не напрасно считался одним из мэтров столичной адвокатуры; этот человек умел не дать застигнуть себя врасплох. В его действиях чувствуется способность предвидеть ход событий и умение тщательно готовиться к процессу.
Карабчевский рассказал о том, что банковский агент Урбанский Ц большой личный друг Нины Виноградовой. Друг до такой степени, что в его доме в Старой Руссе не раз останавливались Виноградова с Беляевым. Адвокат спросил у Урбанского: так ли это? и последний был вынужден подтвердить справедливость заявления Карабчевского. Своей маленькой ремаркой, по сути Ц абсолютно непринципиальной, адвокат смазал все впечатление от показаний Урбанского. Карабчевский словно сказал присяжным: вы же видите, они крепкие друзья, а чего не сделаешь для друга! Он не обвинил свидетеля в даче ложных показаний — для этого не было никаких оснований, да и документы Учетно Ц Ссудного банка, предъявленные Урбанским, подтверждали его правдивость. Но по сути, Карабчевский дезавуировал слова Урбанского, причем проделал это исключительно благодаря невысказанному подтексту.
Вызванная в качестве свидетеля обвинения Нина Петровна Виноградова ответила на поставленные ей вопросы четко и без запинок; в ней чувствовался большой интеллект и твердый характер. Обвинитель Рейнике довольно долго задавал вопросы об отношениях ее с Беляевым, цитировал различные выдержки из 38 писем Виноградовой, приобщенных к делу в качестве вещественных доказательств. Ответы свидетеля практически не оставили сомнений в том, что отношения между Беляевым и Виноградовой и в самом деле были теплыми и дружественными, но никак не интимными. Карабчевский, приступив к допросу Виноградовой, поинтересовался у нее: УВы раньше писали кому Ц либо?Ф Получив отрицательный ответ, адвокат победоносно воскликнул: УВот видите!Ф. И постарался объяснить присяжным, что если женщина переписывается с мужчиной, то это непременно следствие сексуальных отношений. Уя слишком знаю жизнь, слишком стар, чтобы верить в духовную чистоту этих отношенийФ, — философски подитожил свои логические построения адвокат. Т. е., другими словами, у Карабчевского получилось почти наполеоновское: если истина против меня, то тем хуже для истины!
Богданович заявила, что ей известно о масштабных тратах Беляева на эту женщину. Антонина Ивановна упомянула о факте продажи в 1909 г. роскошной усадьбы УСудлейФ; деньги от этой сделки почти полностью Беляев потратил Уна ВиноградовуФ. Обвинение было готово в такого рода выпадам и немедленно предложило заслушать своего свидетеля Ц некоего г Ц на Урбанского, банковского агента Нины Виноградовой Ц способного внести ясность в характер движения денег на счетах последней.
В своих свидетельских показаниях Урбанский сообщил, что Нина Виноградова являлась владелицей нескольких банковских счетов. В Учетно-Ссудном банке она имела универсальный счет (тогда такие счета назывались «on-call-ными»), с которого производила платежи по биржевым сделкам. Величина счета колебалась, обычно она составляла около 50 тыс. рублей. Урбанский был также банковским агентом и якова Беляева (по рекомендации Нины Виноградовой), так что он мог следить за состоянием счетов обоих лиц. Ни разу он не видел переброски сколь Ц нибудь значительных сумм со счета Беляева на счет Виноградовой; но напротив, со счета Виноградовой Беляеву весной 1912 г. были перечислены 25 тыс. рублей. Урбанский категорически отверг даже в качестве предположения возможность помещения денег от продажи имения УСудлейФ Ц а это было около 60 тыс. рублей Ц на счета Нины Виноградовой.
Показания банковского агента оказались, безусловно, сильным ударом по позициям защиты. Банковские документы, приобщенные к делу, внятные, компетентные разъяснения специалиста, наглядно показали чего стоят слова Богданович. Адвокат, по Ц видимому, знал, как и что будет говорить Урбанский и принял меры к тому, чтобы уменьшить впечатление от его слов. Во всяком случае, дальнейший ход процесса показал, что Н. П. Карабчевский не напрасно считался одним из мэтров столичной адвокатуры; этот человек умел не дать застигнуть себя врасплох. В его действиях чувствуется способность предвидеть ход событий и умение тщательно готовиться к процессу.
Карабчевский рассказал о том, что банковский агент Урбанский Ц большой личный друг Нины Виноградовой. Друг до такой степени, что в его доме в Старой Руссе не раз останавливались Виноградова с Беляевым. Адвокат спросил у Урбанского: так ли это? и последний был вынужден подтвердить справедливость заявления Карабчевского. Своей маленькой ремаркой, по сути Ц абсолютно непринципиальной, адвокат смазал все впечатление от показаний Урбанского. Карабчевский словно сказал присяжным: вы же видите, они крепкие друзья, а чего не сделаешь для друга! Он не обвинил свидетеля в даче ложных показаний — для этого не было никаких оснований, да и документы Учетно Ц Ссудного банка, предъявленные Урбанским, подтверждали его правдивость. Но по сути, Карабчевский дезавуировал слова Урбанского, причем проделал это исключительно благодаря невысказанному подтексту.
Вызванная в качестве свидетеля обвинения Нина Петровна Виноградова ответила на поставленные ей вопросы четко и без запинок; в ней чувствовался большой интеллект и твердый характер. Обвинитель Рейнике довольно долго задавал вопросы об отношениях ее с Беляевым, цитировал различные выдержки из 38 писем Виноградовой, приобщенных к делу в качестве вещественных доказательств. Ответы свидетеля практически не оставили сомнений в том, что отношения между Беляевым и Виноградовой и в самом деле были теплыми и дружественными, но никак не интимными. Карабчевский, приступив к допросу Виноградовой, поинтересовался у нее: УВы раньше писали кому Ц либо?Ф Получив отрицательный ответ, адвокат победоносно воскликнул: УВот видите!Ф. И постарался объяснить присяжным, что если женщина переписывается с мужчиной, то это непременно следствие сексуальных отношений. Уя слишком знаю жизнь, слишком стар, чтобы верить в духовную чистоту этих отношенийФ, — философски подитожил свои логические построения адвокат. Т. е., другими словами, у Карабчевского получилось почти наполеоновское: если истина против меня, то тем хуже для истины!
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 10 из 12
