Между 4 и 5 часами утра 19 октября 1888 в г. Ростове-на-Дону скончался Николай Федорович Максименко. В конце сентября он, находясь в г.Калаче, заболел брюшным тифом; жена перевезла его в Ростов, где больного лечил доктор Португалов. Болезнь Николая Максименко протекала вполне удовлетворительно; через две — три недели он стал заметно поправляться и в последние дни перед смертью даже начал ходить по комнате.
30 мин, 58 сек 2987
В высшей степени подозрительными показались следствию действия А. Резникова, посланного в ночь на 19 октября за врачом Португаловым. Приехав к доктору, Резников отпустил извозчика; пока удалось поймать другого и приехать к больному — на это ушло более часа времени — тот уже скончался. Это дало повод Португалову открыто заявить, что Резников тянул время и вез его к трупу.&
Очутившись под арестом, изменила свое заявление о вымогательстве Португаловым 300 рублей Александра Максименко. Она сочла нужным пояснить, что доктор ничего не требовал от нее лично; разговор о том, что за справку о причине смерти следует заплатить, происходил между Португаловым и ее дядей и тетей — Е. и Л. Дубровиными. Обращение Александры Максименко в полицию днем 19 октября с заявлением о вымогательстве всецело основывалось на этом разговоре, т. е. делалось с чужих слов. Такого рода объяснениями эта женщина пыталась отбить подозрения в клевете.
По сути предъявленного обвинения Александра Максименко показывала, что в интимной связи с Аристархом Резниковым не состояла и не состоит, с мужем своим отношения имела самые хорошие; лекарства, прописанные доктором, он не пил, потому как не хотел. Впрочем, одну ложку микстуры он все — таки принял, и в этой части показания Александры Егоровны совпали с показаниями Марии Гребеньковой.
Чтобы стало понятнее, почему следствие неоднократно возвращалось в разной форме к этому вопросу, следует заметить, что доктор Португалов прописал Николаю Максименко касторку и миндальную эмульсию; средства эти ни в коей мере не могли реально помочь отравленному мышьяком. Вопрос о лекарствах занимал следствие не потому, что он характеризовал способность жены помочь мужу (этими лекарствами она помочь и не могла!), а потому, что демонстрировал ее желание помогать (точнее — нежелание).
Предварительное следствие столкнулось с неожиданным препятствием в виде неправильно оформленного акта химического исследования внутренних органов Н. Максименко, выполненного провизором Роллером 31 октября 1888 г. Особое «Наставление для судебно — химического исследования ядов», разработанное профессором Траппом, являлось руководством для всех подобного рода экспертиз на территории Российской Империи.
Этот документ предписывал экспертам в своих заключениях описывать выбранный способ исследования, подробно указывать употребленные приборы и реактивы, регистрировать характер и продолжительность протекания реакций. Акт провизора Роллера грешил очевидными нарушениями этих требований. Главный его недостаток состоял даже не в том, что документ этот не содержал описания положенных в основу экспертизы химических законов, а то, что его автор не потрудился указать из каких именно органов и в каком количестве был извлечен мышьяк. Итоговая фраза акта Роллера — «при химическом исследовании внутренностей Максименко открыт в значительном количестве сильнодействующий минеральный яд — мышьяк» — была недопустимо неконкретной. Подобные огрехи заключения, призванного быть на суде одним из сильнейших козырей обвинения, превращали его в малоценный и не имеющий серьезного значения в судебном заседании документ.
Надо отметить, что в это же время — в декабре 1888 г. — Антонин Максименко стал хлопотать о своем вступлении в права наследования умершему брату. По закону, при отсутствии завещания все имущество покойного делилось на две неравные части: 25 % получала вдова (т. н. «вдовья» или«указная» четверть), 75 % — наследники, состоящие с ним в родстве.
В настоящем случае выходило, что Александра Егоровна Максименко, передавшая некогда мужу все свое имущество, могла получить назад лишь его четверть. Разумеется, это вызвало резкое несогласие всего клана Дубровиных.
Поэтому, когда в декабре 1888 г. Антонин Максименко обратился в Правление пароходства с просьбой переоформить на свое имя три четверти пая брата, он получил резкий отказ. Тогда он потребовал предоставить ему справку о доходах компании и ее финансовом балансе. Как можно догадаться, ему и в этом было отказано.
Антонин Максименко потребовал предъявить нотариально заверенный продажный акт от 16 июля 1886 г., по которому Александра Максименко передавала дом в Ростове и пай в имуществе пароходства его брату Николаю. В Правлении «Товарищества Дубровиных» Антонину Максименко заявили, что такового документа не существует, а по свойству сделки с утратой документа теряется и самое право, из этой сделки вытекающее.
Столь грубое попрание закона выражало как недальновидность членов семьи Дубровиных, так и крайнюю растерянность, владевшую ими. История эта имела свое продолжение, но в конце 1888 г. перипетии разгоравшейся склоки лишь утвердили следователей по «делу Максименко» в их уверенности, что Дубровины — люди, способные ради денег на многое.
Очутившись под арестом, изменила свое заявление о вымогательстве Португаловым 300 рублей Александра Максименко. Она сочла нужным пояснить, что доктор ничего не требовал от нее лично; разговор о том, что за справку о причине смерти следует заплатить, происходил между Португаловым и ее дядей и тетей — Е. и Л. Дубровиными. Обращение Александры Максименко в полицию днем 19 октября с заявлением о вымогательстве всецело основывалось на этом разговоре, т. е. делалось с чужих слов. Такого рода объяснениями эта женщина пыталась отбить подозрения в клевете.
По сути предъявленного обвинения Александра Максименко показывала, что в интимной связи с Аристархом Резниковым не состояла и не состоит, с мужем своим отношения имела самые хорошие; лекарства, прописанные доктором, он не пил, потому как не хотел. Впрочем, одну ложку микстуры он все — таки принял, и в этой части показания Александры Егоровны совпали с показаниями Марии Гребеньковой.
Чтобы стало понятнее, почему следствие неоднократно возвращалось в разной форме к этому вопросу, следует заметить, что доктор Португалов прописал Николаю Максименко касторку и миндальную эмульсию; средства эти ни в коей мере не могли реально помочь отравленному мышьяком. Вопрос о лекарствах занимал следствие не потому, что он характеризовал способность жены помочь мужу (этими лекарствами она помочь и не могла!), а потому, что демонстрировал ее желание помогать (точнее — нежелание).
Предварительное следствие столкнулось с неожиданным препятствием в виде неправильно оформленного акта химического исследования внутренних органов Н. Максименко, выполненного провизором Роллером 31 октября 1888 г. Особое «Наставление для судебно — химического исследования ядов», разработанное профессором Траппом, являлось руководством для всех подобного рода экспертиз на территории Российской Империи.
Этот документ предписывал экспертам в своих заключениях описывать выбранный способ исследования, подробно указывать употребленные приборы и реактивы, регистрировать характер и продолжительность протекания реакций. Акт провизора Роллера грешил очевидными нарушениями этих требований. Главный его недостаток состоял даже не в том, что документ этот не содержал описания положенных в основу экспертизы химических законов, а то, что его автор не потрудился указать из каких именно органов и в каком количестве был извлечен мышьяк. Итоговая фраза акта Роллера — «при химическом исследовании внутренностей Максименко открыт в значительном количестве сильнодействующий минеральный яд — мышьяк» — была недопустимо неконкретной. Подобные огрехи заключения, призванного быть на суде одним из сильнейших козырей обвинения, превращали его в малоценный и не имеющий серьезного значения в судебном заседании документ.
Надо отметить, что в это же время — в декабре 1888 г. — Антонин Максименко стал хлопотать о своем вступлении в права наследования умершему брату. По закону, при отсутствии завещания все имущество покойного делилось на две неравные части: 25 % получала вдова (т. н. «вдовья» или«указная» четверть), 75 % — наследники, состоящие с ним в родстве.
В настоящем случае выходило, что Александра Егоровна Максименко, передавшая некогда мужу все свое имущество, могла получить назад лишь его четверть. Разумеется, это вызвало резкое несогласие всего клана Дубровиных.
Поэтому, когда в декабре 1888 г. Антонин Максименко обратился в Правление пароходства с просьбой переоформить на свое имя три четверти пая брата, он получил резкий отказ. Тогда он потребовал предоставить ему справку о доходах компании и ее финансовом балансе. Как можно догадаться, ему и в этом было отказано.
Антонин Максименко потребовал предъявить нотариально заверенный продажный акт от 16 июля 1886 г., по которому Александра Максименко передавала дом в Ростове и пай в имуществе пароходства его брату Николаю. В Правлении «Товарищества Дубровиных» Антонину Максименко заявили, что такового документа не существует, а по свойству сделки с утратой документа теряется и самое право, из этой сделки вытекающее.
Столь грубое попрание закона выражало как недальновидность членов семьи Дубровиных, так и крайнюю растерянность, владевшую ими. История эта имела свое продолжение, но в конце 1888 г. перипетии разгоравшейся склоки лишь утвердили следователей по «делу Максименко» в их уверенности, что Дубровины — люди, способные ради денег на многое.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 3 из 10
