Между 4 и 5 часами утра 19 октября 1888 в г. Ростове-на-Дону скончался Николай Федорович Максименко. В конце сентября он, находясь в г.Калаче, заболел брюшным тифом; жена перевезла его в Ростов, где больного лечил доктор Португалов. Болезнь Николая Максименко протекала вполне удовлетворительно; через две — три недели он стал заметно поправляться и в последние дни перед смертью даже начал ходить по комнате.
30 мин, 58 сек 2992
Посрамление полицейских властей было колоссальным. Действительно, при первом взгляде на «дело Максименко» казалось, что оно просто и очевидно; улики против обвиняемых выглядели красноречивыми и убедительными. Но процесс в Ростове показал наглядно как много может сделать грамотная защита против плохо поставленного обвинения. Шестнадцать месяцев возни прокурорского обвинения оказались практически безрезультатными. Т.о. преступление в доме Максименко, выражаясь юридическим языком, было наличным (т. е. действительно совершенным), но преступник так и остался не назван.
Прокурор Таганрогского окружного суда принес протест и потребовал пересмотра дела. Правительствующий Сенат кассировал дело и постановил пересмотреть его на новом процессе. Обвиняемые не вышли на свободу, оправдательный приговор был отменен и дело было направлено в Харьковский окружной суд.
Тем самым «дело Максименко» перешло в новую фазу.
Понимая, что весьма уязвимым местом обвинения является то, что химическую экспертизу дважды выполнял один и тот же специалист, прокуратура поручила провести новое — третье по счету! — судебно — химическое исследование внутренних органов покойного профессору Лагермарку.
Дубровины для защиты Александры Егоровны Максименко приглашают присяжного поверенного С. — Петербургской судебной палаты Николая Иосифовича Холева. «Дело Максименко», как и «дело Мироновича», очень интересно именно тем, что в нем приняли участие известнейшие отечественные юристы той эпохи. Как и Ф. Н.Плевако, Н. И.Холев принадлежал к плеяде прославленных адвокатов конца 19— го столетия. В высшей степени любопытно проследить, как на почти во всем идентичной фактологической базе, нисколько не копируя друг друга, выстраивают защиту разные адвокаты.
Ёкспертиза профессора Лагермарка подтвердила факт прижизненного попадания яда в организм Николая Максименко. Мышьяк был обнаружен в тех органах, куда он мог попасть только с током крови (сердце и легкие). С этой стороны никаких неприятных сюрпризов для прокуратуры не было.
Чтобы избежать чрезвычайно неприятных «проколов», подобных тому, что произошел с Левицким на первом суде, обвинение решило не вызывать своих свидетелей в суд, а ограничиться зачитыванием их письменных показаний в ходе заседаний. Ёто лишало защиту мощного средства противодействия — непосредственного допроса в зале суда и позволяло сгладить многие шероховатости показаний. Прежде всего эта мера касалась Левицкого, на примере которого можно убедиться в правильности народной мудрости, гласящей: «услужливый дурак опаснее врага».
Вердикт, который предстояло вынести присяжным, предполагал ответы на два вопроса: 1) доказан ли факт преступления? и 2)доказано ли совершение этого преступления наличными подсудимыми?
Если на первом процессе адвокат Ф. Н.Плевако очень осторожно касался научных аспектов экспертиз, понимая опасность вторжения в область, лежащую вне его компетенции, то сейчас Н. И.Холев дал бой решительно по всем пунктам обвинения.
«Профессор Лагермарк, обсуждая химические анализы, признал поступление мышьяка в тело прижизненным. Помня, что Лагермарк — профессор химии, приглашенный только для экспертизы судебно — химической, я считаю себя вправе совершенно игнорировать его заключения, выходящие за пределы и его специальности, и его роли в этом процессе», — заявил не моргнув глазом адвокат.
В затяжную дискуссию о характере венерических заболеваний подсудимых вступил адвокат с доктором Португаловым. На первом процессе защита посчитала за благо уклониться от разбирательств по этому пункту. Тогда Аристарх Резников лишь заявил, что никогда не лечился у Португалова. Защита возбудила ходатайство об истребовании всех рецептурных книг местных аптек, но тема эта сразу же потеряла свою актуальность, поскольку врач заявил, что лечил Резникова негласно, выписывая рецепты на другое имя.
Теперь же Н. И Холев предложил рассмотреть «те основания, которые дали право ему (т. е. Португалову) заявлять об однородных и зависимых болезнях подсудимых». Он довольно глубоко уклонился в область гинекологии и венерологии, и даже к профессору Патенко обращался прямо в ходе заседания за некоторыми разъяснениями (хотя, следуя логике самого же Холева, паталогоанатом не мог выступать консультантом в вопросах гинекологии). Версия адвоката сводилась к тому, что Аристарх Резников никогда не болел триппером, а бели Александры Максименко не заразные, а хронические, причина которых кроется в имевшем место в 1886 г. выкидыше. На эту же тему опрашивались адвокатом и врач Ростовской тюрьмы Красса, и известный в городе врач Лешкевич, лечивший семью Дубровиных. В конечном итоге, поскольку Португалов не производил микроскопического исследования, адвокат Александры Максименко прямо указал ему, что тот не имеет права утверждать, будто бели обвиняемой имели трипперную природу.
Прокурор Таганрогского окружного суда принес протест и потребовал пересмотра дела. Правительствующий Сенат кассировал дело и постановил пересмотреть его на новом процессе. Обвиняемые не вышли на свободу, оправдательный приговор был отменен и дело было направлено в Харьковский окружной суд.
Тем самым «дело Максименко» перешло в новую фазу.
Понимая, что весьма уязвимым местом обвинения является то, что химическую экспертизу дважды выполнял один и тот же специалист, прокуратура поручила провести новое — третье по счету! — судебно — химическое исследование внутренних органов покойного профессору Лагермарку.
Дубровины для защиты Александры Егоровны Максименко приглашают присяжного поверенного С. — Петербургской судебной палаты Николая Иосифовича Холева. «Дело Максименко», как и «дело Мироновича», очень интересно именно тем, что в нем приняли участие известнейшие отечественные юристы той эпохи. Как и Ф. Н.Плевако, Н. И.Холев принадлежал к плеяде прославленных адвокатов конца 19— го столетия. В высшей степени любопытно проследить, как на почти во всем идентичной фактологической базе, нисколько не копируя друг друга, выстраивают защиту разные адвокаты.
Ёкспертиза профессора Лагермарка подтвердила факт прижизненного попадания яда в организм Николая Максименко. Мышьяк был обнаружен в тех органах, куда он мог попасть только с током крови (сердце и легкие). С этой стороны никаких неприятных сюрпризов для прокуратуры не было.
Чтобы избежать чрезвычайно неприятных «проколов», подобных тому, что произошел с Левицким на первом суде, обвинение решило не вызывать своих свидетелей в суд, а ограничиться зачитыванием их письменных показаний в ходе заседаний. Ёто лишало защиту мощного средства противодействия — непосредственного допроса в зале суда и позволяло сгладить многие шероховатости показаний. Прежде всего эта мера касалась Левицкого, на примере которого можно убедиться в правильности народной мудрости, гласящей: «услужливый дурак опаснее врага».
Вердикт, который предстояло вынести присяжным, предполагал ответы на два вопроса: 1) доказан ли факт преступления? и 2)доказано ли совершение этого преступления наличными подсудимыми?
Если на первом процессе адвокат Ф. Н.Плевако очень осторожно касался научных аспектов экспертиз, понимая опасность вторжения в область, лежащую вне его компетенции, то сейчас Н. И.Холев дал бой решительно по всем пунктам обвинения.
«Профессор Лагермарк, обсуждая химические анализы, признал поступление мышьяка в тело прижизненным. Помня, что Лагермарк — профессор химии, приглашенный только для экспертизы судебно — химической, я считаю себя вправе совершенно игнорировать его заключения, выходящие за пределы и его специальности, и его роли в этом процессе», — заявил не моргнув глазом адвокат.
В затяжную дискуссию о характере венерических заболеваний подсудимых вступил адвокат с доктором Португаловым. На первом процессе защита посчитала за благо уклониться от разбирательств по этому пункту. Тогда Аристарх Резников лишь заявил, что никогда не лечился у Португалова. Защита возбудила ходатайство об истребовании всех рецептурных книг местных аптек, но тема эта сразу же потеряла свою актуальность, поскольку врач заявил, что лечил Резникова негласно, выписывая рецепты на другое имя.
Теперь же Н. И Холев предложил рассмотреть «те основания, которые дали право ему (т. е. Португалову) заявлять об однородных и зависимых болезнях подсудимых». Он довольно глубоко уклонился в область гинекологии и венерологии, и даже к профессору Патенко обращался прямо в ходе заседания за некоторыми разъяснениями (хотя, следуя логике самого же Холева, паталогоанатом не мог выступать консультантом в вопросах гинекологии). Версия адвоката сводилась к тому, что Аристарх Резников никогда не болел триппером, а бели Александры Максименко не заразные, а хронические, причина которых кроется в имевшем место в 1886 г. выкидыше. На эту же тему опрашивались адвокатом и врач Ростовской тюрьмы Красса, и известный в городе врач Лешкевич, лечивший семью Дубровиных. В конечном итоге, поскольку Португалов не производил микроскопического исследования, адвокат Александры Максименко прямо указал ему, что тот не имеет права утверждать, будто бели обвиняемой имели трипперную природу.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 8 из 10
