Т.н. «дело Маргариты Жюжан» началось 18 апреля 1878 г. с событий весьма трагических и нетривиальных. В этот день, около девяти часов утра, был установлен факт смерти 18-летнего студента историко-филологического факультета Петербургского университета Николая Познанского. Последние дни он болел — лежал с краснухой дома — и уход за ним осуществляла гувернантка Маргарита Жюжан, французская подданная.
39 мин, 21 сек 4463
Целый день 7 ноября 1878 г. был посвящен слушаниям при закрытых дверях. Публика была удалена для того, чтобы присяжные могли заслушать интимные подробности, которые по мнению прокуратуры д. б. доказать существование половой близости Маргариты Жюжан и Николая Познанского. Весьма красочно живописал сцену petting' а полковник Познанский и, видимо, произвел своим рассказом определенное впечатление на присяжных заседателей.
Но предвкушение интриги, которую ждали от Хартулари, оказалось ненапрасным. Оставив без особых комментариев показания полковника, адвокат все свое внимание сосредоточил на допросе… доктора Николаева, того самого, в адрес которого было выпущено столько ядовитых стрел во втором заявлении Жюжан.
Допрос врача Хартулари предварил довольно неожиданным заявлением: «Я имею основания сомневаться в правильности анализа (т. е. химической экспертизы), но обхожу молчанием все упущения судебно — медицинского исследования». Хартулари спросил, когда прибыл к умершему доктор и каким он нашел тело покойного? Адвокат, безусловно, знал ответы, но ему требовалось, чтобы на заданные вопросы ответил сам врач. Николаев сказал, что прибыл к Познанским около девяти часов утра 18 апреля и застал тело еще теплым. Это простое заявление грозило разрушить всю версию прокуратуры, ибо в случае отравления накануне вечером гувернанткой, Николай Познанский умер бы в час — два ночи. Кроме того, Хартулари упомянул об апрельских показаниях Рудневой, в которых утверждалось, что она слышала как около семи утра 18 апреля Николай Познанский несколько раз чиркал спичкой, закуривая. Впоследствии этот рассказ уже нигде не упоминался, как противоречивший линии обвинения, да и сама Руднева не настаивала на его безусловной точности … но вкупе с признанием Николаева он рисовал совершенно иную картину преступления. Впрочем, адвокат недолго спорил о времени смерти, а поинтересовался у врача другим: известно ли было ему о наличии у покойного Николая Познанского физического порока, препятствовавшего половой близости? Доктор заявил, что ему было хорошо известно о том, молодой человек имел выраженную патологию полового органа, т. н. фимоз. Этот дефект был неопасен для него и, в принципе, мог быть устранен простейшей операцией; но подобная операция не была совершена и потому, действительно, Познанский не мог при всем желании вступить в полноценный половой контакт.
Этим довольно простым и коротким объяснением доктор Николаев буквально уничтожил свидетельские показания Рудневой и Яковлевой… Действительно, куда уж там до разорванных ночных рубах, если человек не может без крайне болезненного ощущения перенести эрекцию…
Адвокат спокойно поинтересовался, знали ли близкие покойного о существовании у Николая этой патологии? Доктор ответил, что об этом знали отец и брат.
Тут обвинение должно было испытать сильное волнение. В самом деле, мать и отец покойного в один голос говорили совсем недавно о том, что едва ли не в 15 лет их сын вступил в связь с гувернанткой, а тут вдруг выясняется, что отец прекрасно был осведомлен о невозможности этого! Можно с большой долей уверенности полагать, что обвинение стало жертвой Познанских, решивших (как это было и в случае с дневником Николая) не обо всем рассказывать следователю.
К чести полковника следует заметить, что вызванный в зал суда, он не стал лгать под присягой. На вопрос о том, знал ли он о патологии сына, чистосердечно признался, что знал (Впрочем, тут, возможно, имел место сговор сторон: защитник согласился не добиваться признания полковником лживости утверждений о petting'е, а обвинение в свою очередь больше не настаивало на существовании интимных отношений… Что и говорить, адвокат просто на глазах уничтожал версию следствия! Не останавливаясь на достигнутом, Хартулари поинтересовался, правда ли, что вопросы для второго допроса Яковлевой и Рудневой были составлены полковником Познанским, а следователь их только зачитал? Сейчас невозможно сказать, откуда адвокат получил такую информацию, но она оказалась правдивой. Полковник Познанский подтвердил, что вопросы для передопроса прислуги написал действительно он… По сути это признание означало, что имел место сговор между свидетелями и прокуратурой; зависимые во всем от Познанских маленькие люди вызубрили ответы на заранее составленные вопросы, пришли к заместиттелю прокурора и оттарабанили заученный текст… Вот так и родилась версия про оторванный подол ночной рубашки!
На протяжении всего слушания дела Константин Федорович Хартулари оставался совершенно спокоен. Он обошелся без громких эпитетов, вроде «подлог», «подговор свидетелей», «подтасовка», «оговор» и пр. Можно было бы подумать, что ничего экстраординарного в зале суда и не происходило, а между тем адвокат за несколько коротких минут уничтожил казавшуюся такой основательной конструкцию обвинения.
Но предвкушение интриги, которую ждали от Хартулари, оказалось ненапрасным. Оставив без особых комментариев показания полковника, адвокат все свое внимание сосредоточил на допросе… доктора Николаева, того самого, в адрес которого было выпущено столько ядовитых стрел во втором заявлении Жюжан.
Допрос врача Хартулари предварил довольно неожиданным заявлением: «Я имею основания сомневаться в правильности анализа (т. е. химической экспертизы), но обхожу молчанием все упущения судебно — медицинского исследования». Хартулари спросил, когда прибыл к умершему доктор и каким он нашел тело покойного? Адвокат, безусловно, знал ответы, но ему требовалось, чтобы на заданные вопросы ответил сам врач. Николаев сказал, что прибыл к Познанским около девяти часов утра 18 апреля и застал тело еще теплым. Это простое заявление грозило разрушить всю версию прокуратуры, ибо в случае отравления накануне вечером гувернанткой, Николай Познанский умер бы в час — два ночи. Кроме того, Хартулари упомянул об апрельских показаниях Рудневой, в которых утверждалось, что она слышала как около семи утра 18 апреля Николай Познанский несколько раз чиркал спичкой, закуривая. Впоследствии этот рассказ уже нигде не упоминался, как противоречивший линии обвинения, да и сама Руднева не настаивала на его безусловной точности … но вкупе с признанием Николаева он рисовал совершенно иную картину преступления. Впрочем, адвокат недолго спорил о времени смерти, а поинтересовался у врача другим: известно ли было ему о наличии у покойного Николая Познанского физического порока, препятствовавшего половой близости? Доктор заявил, что ему было хорошо известно о том, молодой человек имел выраженную патологию полового органа, т. н. фимоз. Этот дефект был неопасен для него и, в принципе, мог быть устранен простейшей операцией; но подобная операция не была совершена и потому, действительно, Познанский не мог при всем желании вступить в полноценный половой контакт.
Этим довольно простым и коротким объяснением доктор Николаев буквально уничтожил свидетельские показания Рудневой и Яковлевой… Действительно, куда уж там до разорванных ночных рубах, если человек не может без крайне болезненного ощущения перенести эрекцию…
Адвокат спокойно поинтересовался, знали ли близкие покойного о существовании у Николая этой патологии? Доктор ответил, что об этом знали отец и брат.
Тут обвинение должно было испытать сильное волнение. В самом деле, мать и отец покойного в один голос говорили совсем недавно о том, что едва ли не в 15 лет их сын вступил в связь с гувернанткой, а тут вдруг выясняется, что отец прекрасно был осведомлен о невозможности этого! Можно с большой долей уверенности полагать, что обвинение стало жертвой Познанских, решивших (как это было и в случае с дневником Николая) не обо всем рассказывать следователю.
К чести полковника следует заметить, что вызванный в зал суда, он не стал лгать под присягой. На вопрос о том, знал ли он о патологии сына, чистосердечно признался, что знал (Впрочем, тут, возможно, имел место сговор сторон: защитник согласился не добиваться признания полковником лживости утверждений о petting'е, а обвинение в свою очередь больше не настаивало на существовании интимных отношений… Что и говорить, адвокат просто на глазах уничтожал версию следствия! Не останавливаясь на достигнутом, Хартулари поинтересовался, правда ли, что вопросы для второго допроса Яковлевой и Рудневой были составлены полковником Познанским, а следователь их только зачитал? Сейчас невозможно сказать, откуда адвокат получил такую информацию, но она оказалась правдивой. Полковник Познанский подтвердил, что вопросы для передопроса прислуги написал действительно он… По сути это признание означало, что имел место сговор между свидетелями и прокуратурой; зависимые во всем от Познанских маленькие люди вызубрили ответы на заранее составленные вопросы, пришли к заместиттелю прокурора и оттарабанили заученный текст… Вот так и родилась версия про оторванный подол ночной рубашки!
На протяжении всего слушания дела Константин Федорович Хартулари оставался совершенно спокоен. Он обошелся без громких эпитетов, вроде «подлог», «подговор свидетелей», «подтасовка», «оговор» и пр. Можно было бы подумать, что ничего экстраординарного в зале суда и не происходило, а между тем адвокат за несколько коротких минут уничтожил казавшуюся такой основательной конструкцию обвинения.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 10 из 13
