Т.н. «дело Маргариты Жюжан» началось 18 апреля 1878 г. с событий весьма трагических и нетривиальных. В этот день, около девяти часов утра, был установлен факт смерти 18-летнего студента историко-филологического факультета Петербургского университета Николая Познанского. Последние дни он болел — лежал с краснухой дома — и уход за ним осуществляла гувернантка Маргарита Жюжан, французская подданная.
39 мин, 21 сек 4464
Утро 8 ноября 1878 г. началось с заключительных речей обвинения и защиты. После уничижительных открытий, сделанных накануне, помошнику прокурора окружного суда Шидловскому осталось только посвятить свою речь рассуждению о том, любовные узы между Маргаритой Жюжан и Николаем Познанским могли быть не обязательно плотскими. Всем стало ясно, что это была попытка сделать хорошую мину при совершенно провальной игре. Обвинительное заключение, с оглашения которого начался процесс, без всяких двусмысленностей настаивало на существовании именно половой связи. Теперь же, в конце слушаний, обвинение постаралось сделать вид, что никогда подобного и не утверждало.
С этого момента, видимо, никто уже не сомневался каким именно д. б. вердикт присяжных.
Интрига процесса в эти последние часы сводилась к другому — как именно адвокат объяснит все происшедшее в ночь с 17 на 18 апреля 1878 г. в доме Познанских?
Константин Федорович Хартулари начал свою речь с разбора показаний свидетелей обвинения. Не без иронии адвокат заметил, обращаясь к присяжным заседателям: «Вы, по всей вероятности, заметили необыкновенную тождественность не только содержания, но и стереотипность самих выражений и потому, излагая показания одного свидетеля, мы можем смело сказать, что изложили почти слово в слово показания остальных». Он коснулся всех этих россказней о трехлетней связи и оторванном подоле и коротко их подитожил: «История с рубашкой такая же неудачная выдумка, как и откровенность подсудимой о своей любовной связи (с Николаем Познанским)». Все доводы обвинения адвокат оценил по достоинству: «Упомянутые доказательства, по мнению моему, настолько слабы, что ссылка на них равносильна просьбе поверить на слово…»
Значительную часть своей речи адвокат посвятил анализу личности Николая Познанского и его отношений с Маргаритой Жюжан. Хартулари прямо указал на несостоятельность попыток представить жизнь семьи Познанских идиллической; несомненно, Николай рос в глубоком отчуждении от родителей, он был нелюдимым и мрачным подростком. При безусловно остром уме он был, однако, ленив и не любил учиться, хотя в химии, которой увлекался много лет, ориентировался великолепно. Темпераментная француженка тормошила подростка и выводила его из черной меланхолии; Николай, безусловно, относился к ней тепло и доверительно, так не отсюда ли берет свое начало антагонизм матери и гувернантки, закончившийся в конце — концов прямым обвинением в растлении и убийстве?
Хартулари обстоятельно разобрал поведение Жюжан, вменяемое ей в вину прокуратурой. «Имея полнейшую возможность отравить покойного при первом приеме лекарства — и тем возбудить предположение, что отравление последовало от ошибки аптеки, смешавшей медикаменты — Маргарита Жюжан дает отраву в последнем, шестом приеме… Почему она на следующий же день сама заявляет, что давала последний прием лекартсва? Почему не уничтожила самой склянки с лекарством, а напротив — поставила ее на видном месте?Только спокойная и чистая совесть может придать такую уверенность в себе».
Было разобрано Хартулари и экспертное заключение относительно авторства анонимного письма. «Сходство и своеобразность в изображении некоторых букв весьма часто сообщаются учителями ученику. Не будет удивительна такая своеобразность и сходство, если лицо, писавшее анонимное письмо, имело учителем каллиграфии природного француза». Действительно, графологические экспертизы того времени не могли быть абсолютно надежны, поскольку не существовало еще техники, способность оценивать силу нажатия на перо писавшего (можно очень похоже скопировать общий вид текста и отдельных букв, но невозможно скопировать манеру написания). Поэтому роль экспертизы на процессе Жюжан м. б. скорее информативной, нежели доказательной.
Адвокат просто и спокойно объяснил все происшедшее в ночь на 18 апреля. Никто не травил Николая Познанского морфием, точно также, как никто не пытался отравить его папиросами 1 апреля. Не было и в помине никакой революционной организации и не было никакой ревности, как не было и убийства. Хартулари зачитал довольно обширные выдержки из дневника Николая Познанского (часть которых была процитирована выше) и всем стало предельно ясно, что молодой человек убил себя сам.
После напутственной речи судьи присяжные заседатели удалились в совещательную комнату. Для принятия решения им понадобилось менее двух часов.
Маргарита Жюжан была признана невиновной и отпущена из — под стражи в зале суда. Выслушав приговор, женщина упала в обморок.
Скорее всего, в наши дни, дело, подобное «делу Жюжан», не могло бы состояться. И очень помогли бы следственным властям избежать ошибок психиатры. Тот комплекс саморазрушения, который движет самоубийцей, несмотря на всю свою многоликость довольно хорошо описан и изучен.
С этого момента, видимо, никто уже не сомневался каким именно д. б. вердикт присяжных.
Интрига процесса в эти последние часы сводилась к другому — как именно адвокат объяснит все происшедшее в ночь с 17 на 18 апреля 1878 г. в доме Познанских?
Константин Федорович Хартулари начал свою речь с разбора показаний свидетелей обвинения. Не без иронии адвокат заметил, обращаясь к присяжным заседателям: «Вы, по всей вероятности, заметили необыкновенную тождественность не только содержания, но и стереотипность самих выражений и потому, излагая показания одного свидетеля, мы можем смело сказать, что изложили почти слово в слово показания остальных». Он коснулся всех этих россказней о трехлетней связи и оторванном подоле и коротко их подитожил: «История с рубашкой такая же неудачная выдумка, как и откровенность подсудимой о своей любовной связи (с Николаем Познанским)». Все доводы обвинения адвокат оценил по достоинству: «Упомянутые доказательства, по мнению моему, настолько слабы, что ссылка на них равносильна просьбе поверить на слово…»
Значительную часть своей речи адвокат посвятил анализу личности Николая Познанского и его отношений с Маргаритой Жюжан. Хартулари прямо указал на несостоятельность попыток представить жизнь семьи Познанских идиллической; несомненно, Николай рос в глубоком отчуждении от родителей, он был нелюдимым и мрачным подростком. При безусловно остром уме он был, однако, ленив и не любил учиться, хотя в химии, которой увлекался много лет, ориентировался великолепно. Темпераментная француженка тормошила подростка и выводила его из черной меланхолии; Николай, безусловно, относился к ней тепло и доверительно, так не отсюда ли берет свое начало антагонизм матери и гувернантки, закончившийся в конце — концов прямым обвинением в растлении и убийстве?
Хартулари обстоятельно разобрал поведение Жюжан, вменяемое ей в вину прокуратурой. «Имея полнейшую возможность отравить покойного при первом приеме лекарства — и тем возбудить предположение, что отравление последовало от ошибки аптеки, смешавшей медикаменты — Маргарита Жюжан дает отраву в последнем, шестом приеме… Почему она на следующий же день сама заявляет, что давала последний прием лекартсва? Почему не уничтожила самой склянки с лекарством, а напротив — поставила ее на видном месте?Только спокойная и чистая совесть может придать такую уверенность в себе».
Было разобрано Хартулари и экспертное заключение относительно авторства анонимного письма. «Сходство и своеобразность в изображении некоторых букв весьма часто сообщаются учителями ученику. Не будет удивительна такая своеобразность и сходство, если лицо, писавшее анонимное письмо, имело учителем каллиграфии природного француза». Действительно, графологические экспертизы того времени не могли быть абсолютно надежны, поскольку не существовало еще техники, способность оценивать силу нажатия на перо писавшего (можно очень похоже скопировать общий вид текста и отдельных букв, но невозможно скопировать манеру написания). Поэтому роль экспертизы на процессе Жюжан м. б. скорее информативной, нежели доказательной.
Адвокат просто и спокойно объяснил все происшедшее в ночь на 18 апреля. Никто не травил Николая Познанского морфием, точно также, как никто не пытался отравить его папиросами 1 апреля. Не было и в помине никакой революционной организации и не было никакой ревности, как не было и убийства. Хартулари зачитал довольно обширные выдержки из дневника Николая Познанского (часть которых была процитирована выше) и всем стало предельно ясно, что молодой человек убил себя сам.
После напутственной речи судьи присяжные заседатели удалились в совещательную комнату. Для принятия решения им понадобилось менее двух часов.
Маргарита Жюжан была признана невиновной и отпущена из — под стражи в зале суда. Выслушав приговор, женщина упала в обморок.
Скорее всего, в наши дни, дело, подобное «делу Жюжан», не могло бы состояться. И очень помогли бы следственным властям избежать ошибок психиатры. Тот комплекс саморазрушения, который движет самоубийцей, несмотря на всю свою многоликость довольно хорошо описан и изучен.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 11 из 13
