Т.н. «дело Маргариты Жюжан» началось 18 апреля 1878 г. с событий весьма трагических и нетривиальных. В этот день, около девяти часов утра, был установлен факт смерти 18-летнего студента историко-филологического факультета Петербургского университета Николая Познанского. Последние дни он болел — лежал с краснухой дома — и уход за ним осуществляла гувернантка Маргарита Жюжан, французская подданная.
39 мин, 21 сек 4462
Маргарита Жюжан пригласила в качестве адвоката Константина Федоровича Хартулари, 37 — летнего присяжного поверенного Петербургского окружного суда. Своеобразие манеры работы этого адвоката заключалось в подчеркнуто выдержанной подаче материала, лишенной всякой нарочитости и стремления к внешнему эффекту. Этим Хартулари разительно отличался, скажем, от таких светил адвокатуры, как Н. И. Холев, который пускался по любому поводу в продолжительную и демагогическую полемику (даже в тех вопросах, которые по определению выходили за пределы его компетенции), или П. А. Александров (защитник Веры Засулич на известном процессе; народовольцев на «процессе 193»; защитник группы евреев на процессе по «делу Сарры Модебадзе» и ряд других громких процессов), который неоднократно получал замечания за свою бранчливую и оскорбительную манеру поведения в суде. Достаточно упомянуть, что П. А. Александрова за глаза называли«негодяем», это была его почти что кличка внутри адвокатского цеха. Манера работы К. Ф. Хартулари была совершенно непохожа на то, что мы видим у этих адвокатов.
Приняв дело, Константин Федорович прежде всего проанализировал сильные и слабые места обвинения. Как это ни покажется удивительным, он решил не поднимать вопрос о доверии судебно — химической экспертизе, хотя, опираясь на нарушение доктором Николаевым установленной законом процедуры имел на то полное право. Можно не сомневаться, что будь на месте Хартулари упомянутый уже Холев, мы бы увидели долгую и скандальную переписку по этому поводу до суда и продолжительную склоку уже в суде. Хартулари увидел в действиях Николаева не заговор против Жюжан и не попытку фальсификации экспертизы, а обыкновенное и хорошо понятное стремление ускорить проведение необходимых химических исследований и быть полезным в этом семье, которую доктор знал на протяжении многих лет. Оснований не доверять Николаеву не было никаких; его профессиональная и человеческая репутация была незапятнанной; именно честность доктора и послужила поводом к возникновению самого «дела Маргариты Жюжан».
Такое решение адвоката можно было бы расценить как своего рода бескорыстный подарок обвинению, но думать так — значило бы сильно недооценивать Хартулари. Как глубокий аналитик и замечательный профессионал, он умел видеть за деревьями лес и не разменивался на мелочи. Все, происшедшее в зале Петербургского окружного суда в ноябре 1878 г., служит ярким тому подтверждением.
В заседании суда, проводившемся с жюри присяжных, председательствовал А. Ф. Кони, известный юрист и автор многочисленных воспоминаний. Остались и его воспоминания о «деле Маргариты Жюжан». В них он весьма едко и недоброжелательно отзывается о подсудимой, при этом очень сглаживая углы (или даже вообще не касаясь многих некрасивых деталей поведения!) пишет о семье Познанских. Очерк Кони поверхностен, неконкретен и производит совершенно неверное впечатление относительно того, как же именно проходили судебные заседания.
Судебный процесс по «делу Маргариты Жюжан» открылся 6 ноября. Ожидалось, что он будет сенсационным и скандальным: с одной стороны дело казалось прозрачным и понятным, но сдругой, накануне процесса адвокат заявил через газеты, что он«не допускает даже мысли об осуждении Жюжан». В зале суда находились корреспонденты многих газет, которые ждали сенсационных разоблачений.
Поначалу ожидания эти не оправдались. Без особых шероховатостей дали свои показания свидетели обвинения, адвокат, казалось, довольно вяло проводил их допросы, не пытаясь ловить на противоречиях и не придавая излишнюю многозначительность оговоркам или недосказанности ответов. Друзья Николая Познанского рассказали о том, что пили с подсудимой «на брудершафт», свидетель Соловьев — одноклассник погибшего по гимназии — поведал, как однажды Николай назвал Жюжан «блядью». Стесняясь выговорить это слово, свидетель записал его на листе бумаги, который продемонстрировал Председателю суда. А. Ф. Кони, прочитав, попросил старшину присяжных показать и им написанное, после чего лист был разорван и брошен в мусорную корзину. Это послужило поводом к забавному эпизоду, который в воспоминаниях А. Ф. Кони передан так: «Войдя во время перерыва в зал заседаний я увидел, что один из сановников, занимавших с начала процесса почетные места за судьями, человек преклонных лет и представительной наружности, с двумя звездами на вицмундире, стоял у судейского стола на самом сквозном ветру и на глазах у публики тщательно складывал разорванные кусочки бумаги, стараясь восстановить написанное.» Ваше превосходительство, — сказал я любознательному старцу, — «Вы подаете публике дурной пример, столь неосмотрительно рискуя своим здоровьем. А если Вас так интересует написанное, то напомните мне об этом по окончании процесса и я удовлетворю Ваше любопытство».
Приняв дело, Константин Федорович прежде всего проанализировал сильные и слабые места обвинения. Как это ни покажется удивительным, он решил не поднимать вопрос о доверии судебно — химической экспертизе, хотя, опираясь на нарушение доктором Николаевым установленной законом процедуры имел на то полное право. Можно не сомневаться, что будь на месте Хартулари упомянутый уже Холев, мы бы увидели долгую и скандальную переписку по этому поводу до суда и продолжительную склоку уже в суде. Хартулари увидел в действиях Николаева не заговор против Жюжан и не попытку фальсификации экспертизы, а обыкновенное и хорошо понятное стремление ускорить проведение необходимых химических исследований и быть полезным в этом семье, которую доктор знал на протяжении многих лет. Оснований не доверять Николаеву не было никаких; его профессиональная и человеческая репутация была незапятнанной; именно честность доктора и послужила поводом к возникновению самого «дела Маргариты Жюжан».
Такое решение адвоката можно было бы расценить как своего рода бескорыстный подарок обвинению, но думать так — значило бы сильно недооценивать Хартулари. Как глубокий аналитик и замечательный профессионал, он умел видеть за деревьями лес и не разменивался на мелочи. Все, происшедшее в зале Петербургского окружного суда в ноябре 1878 г., служит ярким тому подтверждением.
В заседании суда, проводившемся с жюри присяжных, председательствовал А. Ф. Кони, известный юрист и автор многочисленных воспоминаний. Остались и его воспоминания о «деле Маргариты Жюжан». В них он весьма едко и недоброжелательно отзывается о подсудимой, при этом очень сглаживая углы (или даже вообще не касаясь многих некрасивых деталей поведения!) пишет о семье Познанских. Очерк Кони поверхностен, неконкретен и производит совершенно неверное впечатление относительно того, как же именно проходили судебные заседания.
Судебный процесс по «делу Маргариты Жюжан» открылся 6 ноября. Ожидалось, что он будет сенсационным и скандальным: с одной стороны дело казалось прозрачным и понятным, но сдругой, накануне процесса адвокат заявил через газеты, что он«не допускает даже мысли об осуждении Жюжан». В зале суда находились корреспонденты многих газет, которые ждали сенсационных разоблачений.
Поначалу ожидания эти не оправдались. Без особых шероховатостей дали свои показания свидетели обвинения, адвокат, казалось, довольно вяло проводил их допросы, не пытаясь ловить на противоречиях и не придавая излишнюю многозначительность оговоркам или недосказанности ответов. Друзья Николая Познанского рассказали о том, что пили с подсудимой «на брудершафт», свидетель Соловьев — одноклассник погибшего по гимназии — поведал, как однажды Николай назвал Жюжан «блядью». Стесняясь выговорить это слово, свидетель записал его на листе бумаги, который продемонстрировал Председателю суда. А. Ф. Кони, прочитав, попросил старшину присяжных показать и им написанное, после чего лист был разорван и брошен в мусорную корзину. Это послужило поводом к забавному эпизоду, который в воспоминаниях А. Ф. Кони передан так: «Войдя во время перерыва в зал заседаний я увидел, что один из сановников, занимавших с начала процесса почетные места за судьями, человек преклонных лет и представительной наружности, с двумя звездами на вицмундире, стоял у судейского стола на самом сквозном ветру и на глазах у публики тщательно складывал разорванные кусочки бумаги, стараясь восстановить написанное.» Ваше превосходительство, — сказал я любознательному старцу, — «Вы подаете публике дурной пример, столь неосмотрительно рискуя своим здоровьем. А если Вас так интересует написанное, то напомните мне об этом по окончании процесса и я удовлетворю Ваше любопытство».
Страница 9 из 13
