Т.н. «дело Маргариты Жюжан» началось 18 апреля 1878 г. с событий весьма трагических и нетривиальных. В этот день, около девяти часов утра, был установлен факт смерти 18-летнего студента историко-филологического факультета Петербургского университета Николая Познанского. Последние дни он болел — лежал с краснухой дома — и уход за ним осуществляла гувернантка Маргарита Жюжан, французская подданная.
39 мин, 21 сек 4461
Сама Маргарита Жюжан отвергла факт подобного разговора и продолжала твердо стоять на том, что никогда не состояла с Николаем Познанским в плотской связи. Более того, в августе 1878 г. она подала второе заявление на имя Председаиеля окружного суда А. Ф. Кони, в котором призывала его «обратить внимание на имеющее место нарушение закона». Обвиняемая написала о грубом нарушении процессуальных норм, имевшем место при проведении судебно — химического исследования органов Николая Познанского.
Суть дела состояла в следующем: анатомирование тела молодого человека проводилось в Петербургской медико — хирургической академии, где существовала своя кафедра судебной медицины. Поскольку отец умершего был высокопоставленный военный чиновник, не было ничего удивительного в том, что именно военное учреждение приняло на себя хлопоты по организации и проведению этой процедуры. Но вот химическое исследование изъятых органов (части печени, желудка, сердца, фрагментов легких) было решено провести в Петербургском университете, где также сущестовала профильная кафедра с лучшей отечественной лабораторий. Поскольку формальное препровождение документов и метериала потребовало бы очень много времени, доктор Николаев (он присутствовал при вскрытии тела в Медико — хирургической академии) предложил лично перевезти органы с Греческого проспекта на Васильевский остров и договориться со знакомыми врачами из Университета напрямую. Извлеченные органы Николая Познанского были законсервированы в формалине, сложены в специальные судки, опечатаны и переданы Николаеву. Тот отвез их домой, а на следующее утро отправился в Университет, где его уже ждали и приняли по описи доставленный груз. Обо всем этом Маргарита Жюжан знала от самого доктора Николаева, который практически ежедневно бывал в доме Познанских и рассказывал о своих действиях.
Понятно, что подобное обращение с исследуемым материалом было вопиющим нарушением всех норм судебной медицины. Понимая это, Жюжан, очевидно, приберегала информацию на самый крайний случай, когда ей не останется ничего другого, кроме как дезавуировать саму судебно — медицинскую экспертизу. Видимо, до этого момента она еще рассчитывала защитить себя доводами логики и рассудка; теперь же, потеряв на это надежду, она постаралась уничтожить экспертное заключение. Но заявление Маргариты Жюжан было направлено вовсе не против доктора Николаева (как можно было бы подумать!), а по — прежнему против матери Николая Познанского. Именно в ней обвиняемая усматривала своего главного врага. Жюжан прямо написала, что доктор действовал в интересах матери, из желания ей угодить. О себе Маргарита Жюжан писала не иначе как о жертве заговора.
В целом к августу 1878 г. «дело Жюжан» превратилось в классическую трагедию с единством места, времени и действия. Ни у кого не вызывало сомнения то, что в следственном деле есть фамилия виновного в смерти молодого Николая Познанского. Столичная пресса уделяла довольно много внимания анализу хода расследования прежде всего из — за пикантности всплывавших подробностей и противоречивости мнений. К слову сказать, следствие приложило немало усилий к тому, чтобы недопустить распространение информации о ходе расследования. Усилия эти не пропали даром; так, о втором заявлении обвиняемой широкой публике стало известно лишь во время судебного процесса. Сами Познанские были не заинтересованы в разглашении внутрисемейных тайн, так что не стоит удивляться тому, что общественное мнение, питаемое газетными репортажами, было настроено довольно враждебно к Маргарите Жюжан.
Прокуратура стала готовить дело к передаче в суд, полагая, что собранные улики доказывают виновность Жюжан в совершении преступления. В обвинительном заключении в число изобличающих обвиняемую улик и достоверных свидетельских показаний вошли: 1) склянка из — под микстуры, в которой находился раствор морфия, употребленный Николаем Познанским вечером 17 апреля 1878 г.; 2) записки покойного, содержавшие указания на глубокую его увлеченность своей знакомой — «девицей П».; 3) показания отца и матери покойного в той их части, где свидетельствовалось о заметном влиянии гувернантки на сына с 15 — ти лет и борьбе родителей с этим нездоровым влиянием; 4) показания Яковлевой и Рудневой в той их части, где свидетельствовалось о наличии следов «полового сближения» с гувернанткой на одной из ночных рубашек Н. Познанского. Следствие считало доказанным, что она убила молодого человека из чувства ревности, заметив неотвратимое падение интереса с его стороны к ее персоне. С этой целью Жюжан была похищена часть морфия из запаса, хранившегося в спальне полковника Познанского; гувернантка знала о существовании этого наркотика и имела возможность осуществить кражу задолго до 17 апреля.
Суть дела состояла в следующем: анатомирование тела молодого человека проводилось в Петербургской медико — хирургической академии, где существовала своя кафедра судебной медицины. Поскольку отец умершего был высокопоставленный военный чиновник, не было ничего удивительного в том, что именно военное учреждение приняло на себя хлопоты по организации и проведению этой процедуры. Но вот химическое исследование изъятых органов (части печени, желудка, сердца, фрагментов легких) было решено провести в Петербургском университете, где также сущестовала профильная кафедра с лучшей отечественной лабораторий. Поскольку формальное препровождение документов и метериала потребовало бы очень много времени, доктор Николаев (он присутствовал при вскрытии тела в Медико — хирургической академии) предложил лично перевезти органы с Греческого проспекта на Васильевский остров и договориться со знакомыми врачами из Университета напрямую. Извлеченные органы Николая Познанского были законсервированы в формалине, сложены в специальные судки, опечатаны и переданы Николаеву. Тот отвез их домой, а на следующее утро отправился в Университет, где его уже ждали и приняли по описи доставленный груз. Обо всем этом Маргарита Жюжан знала от самого доктора Николаева, который практически ежедневно бывал в доме Познанских и рассказывал о своих действиях.
Понятно, что подобное обращение с исследуемым материалом было вопиющим нарушением всех норм судебной медицины. Понимая это, Жюжан, очевидно, приберегала информацию на самый крайний случай, когда ей не останется ничего другого, кроме как дезавуировать саму судебно — медицинскую экспертизу. Видимо, до этого момента она еще рассчитывала защитить себя доводами логики и рассудка; теперь же, потеряв на это надежду, она постаралась уничтожить экспертное заключение. Но заявление Маргариты Жюжан было направлено вовсе не против доктора Николаева (как можно было бы подумать!), а по — прежнему против матери Николая Познанского. Именно в ней обвиняемая усматривала своего главного врага. Жюжан прямо написала, что доктор действовал в интересах матери, из желания ей угодить. О себе Маргарита Жюжан писала не иначе как о жертве заговора.
В целом к августу 1878 г. «дело Жюжан» превратилось в классическую трагедию с единством места, времени и действия. Ни у кого не вызывало сомнения то, что в следственном деле есть фамилия виновного в смерти молодого Николая Познанского. Столичная пресса уделяла довольно много внимания анализу хода расследования прежде всего из — за пикантности всплывавших подробностей и противоречивости мнений. К слову сказать, следствие приложило немало усилий к тому, чтобы недопустить распространение информации о ходе расследования. Усилия эти не пропали даром; так, о втором заявлении обвиняемой широкой публике стало известно лишь во время судебного процесса. Сами Познанские были не заинтересованы в разглашении внутрисемейных тайн, так что не стоит удивляться тому, что общественное мнение, питаемое газетными репортажами, было настроено довольно враждебно к Маргарите Жюжан.
Прокуратура стала готовить дело к передаче в суд, полагая, что собранные улики доказывают виновность Жюжан в совершении преступления. В обвинительном заключении в число изобличающих обвиняемую улик и достоверных свидетельских показаний вошли: 1) склянка из — под микстуры, в которой находился раствор морфия, употребленный Николаем Познанским вечером 17 апреля 1878 г.; 2) записки покойного, содержавшие указания на глубокую его увлеченность своей знакомой — «девицей П».; 3) показания отца и матери покойного в той их части, где свидетельствовалось о заметном влиянии гувернантки на сына с 15 — ти лет и борьбе родителей с этим нездоровым влиянием; 4) показания Яковлевой и Рудневой в той их части, где свидетельствовалось о наличии следов «полового сближения» с гувернанткой на одной из ночных рубашек Н. Познанского. Следствие считало доказанным, что она убила молодого человека из чувства ревности, заметив неотвратимое падение интереса с его стороны к ее персоне. С этой целью Жюжан была похищена часть морфия из запаса, хранившегося в спальне полковника Познанского; гувернантка знала о существовании этого наркотика и имела возможность осуществить кражу задолго до 17 апреля.
Страница 8 из 13
