Т.н. «дело Маргариты Жюжан» началось 18 апреля 1878 г. с событий весьма трагических и нетривиальных. В этот день, около девяти часов утра, был установлен факт смерти 18-летнего студента историко-филологического факультета Петербургского университета Николая Познанского. Последние дни он болел — лежал с краснухой дома — и уход за ним осуществляла гувернантка Маргарита Жюжан, французская подданная.
39 мин, 21 сек 4459
Однако, от факта существования дневника Николая отмахнуться было невозможно. Тем более, что родителям умершего во время досмотра вещей Николая 23 апреля было предложено выдать следствию письма, дневники и записи личного характера, если таковые существовали. И такие бумаги были переданы следователю; в частности к делу была приобщена довольно обширная переписка Николая Познанского с некоей девицей П., за которой он некоторое время ухаживал. Фамилия этой девушки в целях недопущения компрометации ни называлась и в следственных документах, и даже в стенограмме суда она именовалась «девица П».. Можно предположить, что это была девушка из весьма знатного семейства, раз в отношении нее была проявлена такая подчеркнутая деликатность. Так вот, письма этой особы в деле оказались, а дневник сына родители Николая почему — то выдать не не пожелали.
Следователь встретился с полковником Познанским и настоятельно попросил последнего представить дневник сына или то, что называют «дневником Николая». Полковник на следующий день выполнил просьбу, но сделал это с крайним неудовольствием. После того, как представленные им записки были прочтены следователями, им стали понятны причины такого неудовольствия.
Записки Николая Позннского носили характер случайный и делались нерегулярно. Документ этот настолько любопытен, что имеет смысл привести из него некоторые выдержки: «Смешно разочаровываться в мои годы! Чем больше живешь, тем больше узнаешь, тем больше видишь, что многие мысли неосуществимы, что нет никогда и ни в чем порядка. Должен ли я упрекнуть себя в чем — нибудь? Много бы я ответил на этот вопрос, если бы не боялся, что тетрадь попадет в руки отца или кому — нибудь другому и он узнает преждевременно тайны моей жизни с 14 лет. Много перемен, много разочарований, многие дурные качества появились во мне. Кровь моя с этого времени приведена в движение, движение крови привело меня ко многим таким поступкам, что, при воспоминании их, холодный пот выступает на лбу». В другом месте Николай написал: «Сила воли выработалась из упрямства и спасла меня, когда я стоял на краю погибели. Я стал атеистом, наполовину либерал. Дорого бы я дал за обращение меня в христианство. Но это уже поздно и невозможно. Много таких взглядов получил я, что и врагу своему не желаю додуматься до этого; таков, например, взгляд на отношения к родителям и женщинам. Понятно, что основываясь на этом и на предыдущем, я не могу быть доволен и настоящим». Любопытен пассаж, посвященный собственному будущему, каковым оно виделось Николаю: «Светло ли мне будущее? Недовольный существующим порядком вещей, недовольный типами человечества, я навряд ли найду человека, подходящего под мой взгляд, и мне придется проводить жизнь одному, а тяжела жизнь в одиночестве, тяжела, когда тебя не понимают, не ценят».
Почти половина последней страницы записок Николая Познанского была тщательно вымарана; кто — то очень дотошно закрасил написанные чернилом строки тушью. Разумеется, эти последние строки вызвали большой интерес следователей. Используя различную растворимость чернил и туши, удалось прочесть замаранную надпись. В этой записи Николай Познанский зафиксировал получение 18 марта 1878 г. письма от «девицы П»., в котором последняя просила его прекратить бессмысленные и навязчивые ухаживания. Николай обращался к своему сопернику в борьбе за симпатии юной особы — некоему Ф. И. Ч. — со словами негодования заканчивал записи следующей фразой: «Кому — нибудь из двух — мне или Ф. И. Ч. — придется переселиться в лучший мир».
Следователи пришли к выводу, что эту запись вымарал не Николай Познанский, а кто — то из родителей. Прямых указаний на то не было никаких, просто интуитивное ощущение, но когда у полковника Познанского прямо спросили об этом, он простодушно признался в том, что сделал это, чтобы не портить впечатление об образе сына.
Вся эта история с записями покойного весьма красноречиво характеризовала мышление Познанских. Они прямо обвиняли Маргариту Жюжан в тягчайшем преступлении и требовали справедливости, но при этом сами не погнушались вводить в заблуждение следствие. Предоставив прокуратуре письма «девицы П». и при этом скрыв факт существования записок Николая, они, по сути, пытались воздействовать на ход следствия сообразуясь со своими собственными представлениями о происшедшем. Безусловно, такое поведение (в особенности замарывание тушью важного фрагмента текста) было абсолютно противозаконно и его без преувеличения можно назвать мошенническим.
Летом 1878 г. следствием было принято решение передопросить всех свидетелй по «делу Маргариты Жюжан» в целях уточнения их показаний. В какой — то момент, очевидно, возникли сомнения в правдоподобии версии отравления из ревности. Надо было придать ей либо второе дыхание, обогатив более точными и подробными свидетельствами, либо отвергнуть, поскольку в том виде, который она имела после приобщения к делу записок Познанского, выходить с ней в суд было никак нельзя.
Следователь встретился с полковником Познанским и настоятельно попросил последнего представить дневник сына или то, что называют «дневником Николая». Полковник на следующий день выполнил просьбу, но сделал это с крайним неудовольствием. После того, как представленные им записки были прочтены следователями, им стали понятны причины такого неудовольствия.
Записки Николая Позннского носили характер случайный и делались нерегулярно. Документ этот настолько любопытен, что имеет смысл привести из него некоторые выдержки: «Смешно разочаровываться в мои годы! Чем больше живешь, тем больше узнаешь, тем больше видишь, что многие мысли неосуществимы, что нет никогда и ни в чем порядка. Должен ли я упрекнуть себя в чем — нибудь? Много бы я ответил на этот вопрос, если бы не боялся, что тетрадь попадет в руки отца или кому — нибудь другому и он узнает преждевременно тайны моей жизни с 14 лет. Много перемен, много разочарований, многие дурные качества появились во мне. Кровь моя с этого времени приведена в движение, движение крови привело меня ко многим таким поступкам, что, при воспоминании их, холодный пот выступает на лбу». В другом месте Николай написал: «Сила воли выработалась из упрямства и спасла меня, когда я стоял на краю погибели. Я стал атеистом, наполовину либерал. Дорого бы я дал за обращение меня в христианство. Но это уже поздно и невозможно. Много таких взглядов получил я, что и врагу своему не желаю додуматься до этого; таков, например, взгляд на отношения к родителям и женщинам. Понятно, что основываясь на этом и на предыдущем, я не могу быть доволен и настоящим». Любопытен пассаж, посвященный собственному будущему, каковым оно виделось Николаю: «Светло ли мне будущее? Недовольный существующим порядком вещей, недовольный типами человечества, я навряд ли найду человека, подходящего под мой взгляд, и мне придется проводить жизнь одному, а тяжела жизнь в одиночестве, тяжела, когда тебя не понимают, не ценят».
Почти половина последней страницы записок Николая Познанского была тщательно вымарана; кто — то очень дотошно закрасил написанные чернилом строки тушью. Разумеется, эти последние строки вызвали большой интерес следователей. Используя различную растворимость чернил и туши, удалось прочесть замаранную надпись. В этой записи Николай Познанский зафиксировал получение 18 марта 1878 г. письма от «девицы П»., в котором последняя просила его прекратить бессмысленные и навязчивые ухаживания. Николай обращался к своему сопернику в борьбе за симпатии юной особы — некоему Ф. И. Ч. — со словами негодования заканчивал записи следующей фразой: «Кому — нибудь из двух — мне или Ф. И. Ч. — придется переселиться в лучший мир».
Следователи пришли к выводу, что эту запись вымарал не Николай Познанский, а кто — то из родителей. Прямых указаний на то не было никаких, просто интуитивное ощущение, но когда у полковника Познанского прямо спросили об этом, он простодушно признался в том, что сделал это, чтобы не портить впечатление об образе сына.
Вся эта история с записями покойного весьма красноречиво характеризовала мышление Познанских. Они прямо обвиняли Маргариту Жюжан в тягчайшем преступлении и требовали справедливости, но при этом сами не погнушались вводить в заблуждение следствие. Предоставив прокуратуре письма «девицы П». и при этом скрыв факт существования записок Николая, они, по сути, пытались воздействовать на ход следствия сообразуясь со своими собственными представлениями о происшедшем. Безусловно, такое поведение (в особенности замарывание тушью важного фрагмента текста) было абсолютно противозаконно и его без преувеличения можно назвать мошенническим.
Летом 1878 г. следствием было принято решение передопросить всех свидетелй по «делу Маргариты Жюжан» в целях уточнения их показаний. В какой — то момент, очевидно, возникли сомнения в правдоподобии версии отравления из ревности. Надо было придать ей либо второе дыхание, обогатив более точными и подробными свидетельствами, либо отвергнуть, поскольку в том виде, который она имела после приобщения к делу записок Познанского, выходить с ней в суд было никак нельзя.
Страница 6 из 13
