28 августа 1883 г. утром, около девяти часов, в Петербурге, на Невском пр.57,возле дверей ссудной кассы, принадлежавшей И.И. Мироновичу, встретились скорняк Лихачев и портниха Пальцева. Они явились для того, чтобы получить обещанные ранее хозяиномзаказы на работу. Входная дверь кассы оказалась открытой и они вошли. Ни сам Иван Миронович, ни его приказчик Илья Беккер к вошедшим не вышли; помещениекассы казалось пустым.
48 мин, 34 сек 9511
Вздорно прозвучали и рассуждения Сорокина о том, что малое количество крови на месте происшествия указывает на то, что Сарру сначала задушили и лишь потом несколько раз ударили по голове. Профессор Сорокин не присутствовал при осмотре ссудной кассы Мироновича во время составления официального протокола осмотра места происшествия и потому не мог делать заключений об обильном, либо напротив — слабом истечении крови из ран. Протокол же вскрытия тела погибшей, составленный доктором Горским не давал исчерпывающего ответа на вопрос о величине кровопотери девочки. В силу этого все логические изыски Сорокина мало чего стоили; если выражаться точнее и строже — он не имел права говорить так, как говорил в суде.
Еще забавнее повел себя при перекрестном допросе Горский. Он полностью был солидарен с экспертизой признанного светила — профессора Сорокина, выступившего уже к тому моменту — но совершенно упустил из виду, что экспертиза профессора прямо противоречит его собственному — Горского — заключению. Последний, напомним, констатировал гибель девочки от асфиксии, хотя и признавал один из ударов в правый висок безусловно смертельным. Теперь же Горский отметил попытку удушения Сарры как второстепенное воздействие и посчитал удушение жертвы доведенным до второй степени асфиксии (т. е. непроизвольные дефекация и мочеиспускание). Но сама по себе такая степень не является смертельной. Т. о. Горский впал в очевидное противоречие тому заключению, которое готовили вместе с ним еще три специалиста, осуществлявшие вскрытие тела лично. Причем сам эксперт, видимо, не сразу даже это и заметил, до такой степени поддался магии фамилии Сорокина!
Вообще, о том насколько увлекся эксперт Сорокин собственными рассуждениями можно судить по такому эпизоду. В самом конце его допроса защитник Семеновой присяжный поверенный С. П. Марголин поинтересовался, могла ли его подзащитная осуществить убийство «в тех условиях и при той обстановке, какие заключаются в подробном описании Семеновой после признания, что она — убийца»?
Надо сразу сказать, что сам по себе вопрос адвоката является провокационным: Сорокин, как эксперт — анатом мог говорить только о результатах исследования тела Сарры Беккер; анализ показаний Семеновой (да еще таких запутанных и неоднократно измененных!) — это была не его компетенция. Строго говоря, эти показания ему даже и не должны были быть известны. Поэтому, отвечая на вопрос Марголина, профессору следовало воздержаться от каких-либо конкретных заявлений. Но Сорокин провокации не почувствовал и безапелляционно заявил: «Твердо убежден в том, что по своим физическим качествам и бессилию, в каком она (т. е. Семенова) находилась в то время, Семенова не годилась в убийцы и не могла совершить преступления даже над таким слабосильным существом, как Сарра Беккер». Совершенно непонятно, что подвигло Сорокина сказать то, что он сказал. В деле не содержалось никаких указаний на истощенность Семеновой или ее выраженную болезненность в момент совершения преступления. Самое интересное состоит в том, что Сорокин никогда не обследовал Семенову, другими словами, профессор взялся оценить состояние здоровья человека даже не взглянув на него… Воистину, имеющий уши — да услышит!
Были заслушены на суде и дворники. Они добросовестно признались, что были пьяны, но этот момент обвинение постаралось обратить себе на пользу, мол, нет прямых свидетельств того, что Миронович уходил очень поздно, но возможность уйти незамеченным у него была!
Обвинение постаралось доказать, что крови в прихожей не было, а значит, нападение не могло развиваться по так, как это излагала Семенова. Плеяду колоритных дворников дополнили новые свидетели, рассказавшие о том, как со свечой в руках проводили осмотр прихожей Лихачев, Пальцева, Черняк и Балакирев. В тот момент в помещении кассы уже работали полицейские Сакс и Рейзин, но на осмотр со свечкой в руках почему-то отправились случайные посетители — один скорняк, другая — портниха… Защита, выслушав все эти небезынтересные повествования, с большим скепсисом отнеслась к официальной версии о тщательном осмотре прихожей.
Врачи — психиатры, вообще, выступили почти в унисон. Семенова однозначно квалифицировалась ими как психопатка. Особенно жесткую характеристику дал этой особе профессор Чечот: «Душевное состояние психопатизма не исключает для лица, одержимого таким состоянием, возможности совершения самого тяжкого преступления. Такой человек при известных условиях способен совершить всякое преступление без малейшего угрызения совести».
Еще забавнее повел себя при перекрестном допросе Горский. Он полностью был солидарен с экспертизой признанного светила — профессора Сорокина, выступившего уже к тому моменту — но совершенно упустил из виду, что экспертиза профессора прямо противоречит его собственному — Горского — заключению. Последний, напомним, констатировал гибель девочки от асфиксии, хотя и признавал один из ударов в правый висок безусловно смертельным. Теперь же Горский отметил попытку удушения Сарры как второстепенное воздействие и посчитал удушение жертвы доведенным до второй степени асфиксии (т. е. непроизвольные дефекация и мочеиспускание). Но сама по себе такая степень не является смертельной. Т. о. Горский впал в очевидное противоречие тому заключению, которое готовили вместе с ним еще три специалиста, осуществлявшие вскрытие тела лично. Причем сам эксперт, видимо, не сразу даже это и заметил, до такой степени поддался магии фамилии Сорокина!
Вообще, о том насколько увлекся эксперт Сорокин собственными рассуждениями можно судить по такому эпизоду. В самом конце его допроса защитник Семеновой присяжный поверенный С. П. Марголин поинтересовался, могла ли его подзащитная осуществить убийство «в тех условиях и при той обстановке, какие заключаются в подробном описании Семеновой после признания, что она — убийца»?
Надо сразу сказать, что сам по себе вопрос адвоката является провокационным: Сорокин, как эксперт — анатом мог говорить только о результатах исследования тела Сарры Беккер; анализ показаний Семеновой (да еще таких запутанных и неоднократно измененных!) — это была не его компетенция. Строго говоря, эти показания ему даже и не должны были быть известны. Поэтому, отвечая на вопрос Марголина, профессору следовало воздержаться от каких-либо конкретных заявлений. Но Сорокин провокации не почувствовал и безапелляционно заявил: «Твердо убежден в том, что по своим физическим качествам и бессилию, в каком она (т. е. Семенова) находилась в то время, Семенова не годилась в убийцы и не могла совершить преступления даже над таким слабосильным существом, как Сарра Беккер». Совершенно непонятно, что подвигло Сорокина сказать то, что он сказал. В деле не содержалось никаких указаний на истощенность Семеновой или ее выраженную болезненность в момент совершения преступления. Самое интересное состоит в том, что Сорокин никогда не обследовал Семенову, другими словами, профессор взялся оценить состояние здоровья человека даже не взглянув на него… Воистину, имеющий уши — да услышит!
Были заслушены на суде и дворники. Они добросовестно признались, что были пьяны, но этот момент обвинение постаралось обратить себе на пользу, мол, нет прямых свидетельств того, что Миронович уходил очень поздно, но возможность уйти незамеченным у него была!
Обвинение постаралось доказать, что крови в прихожей не было, а значит, нападение не могло развиваться по так, как это излагала Семенова. Плеяду колоритных дворников дополнили новые свидетели, рассказавшие о том, как со свечой в руках проводили осмотр прихожей Лихачев, Пальцева, Черняк и Балакирев. В тот момент в помещении кассы уже работали полицейские Сакс и Рейзин, но на осмотр со свечкой в руках почему-то отправились случайные посетители — один скорняк, другая — портниха… Защита, выслушав все эти небезынтересные повествования, с большим скепсисом отнеслась к официальной версии о тщательном осмотре прихожей.
Врачи — психиатры, вообще, выступили почти в унисон. Семенова однозначно квалифицировалась ими как психопатка. Особенно жесткую характеристику дал этой особе профессор Чечот: «Душевное состояние психопатизма не исключает для лица, одержимого таким состоянием, возможности совершения самого тяжкого преступления. Такой человек при известных условиях способен совершить всякое преступление без малейшего угрызения совести».
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 14 из 16
