Двадцать четвертого сентября 1858 в Санкт-Петербурге в собственном доме (под N 34 по Знаменской улице, на ее пересечении со Спасской ул.) умер бездетным один из богатейших представителей российского купечества Козьма Васильевич Беляев. Купец Первой гильдии, родом из никому не ведомого в Петербурге городка Сарапула, принадлежал к удивительной когорте людей, «сделавших себя сами». Точной величины его состояния не знал никто, но все знали точно: Козьма Беляев — миллионщик.
58 мин, 25 сек 16579
Кемпе прямо заявил Ижболдину, что завещание от имени Беляева подложно, оно было написано после смерти купца прямо в его — Беляева — конторе доверенным конторщиком, Амфилогием Карагановым, умевшим подделывать подпись хозяина. Командовали всем братья Мясниковы, когда понадобились подписи свидетелей, они бросились к нему — Кемпе — предлогали большие деньги за участие в подделке завещания. Осторожный немец побоялся участвовать в подсудном деле, сославшись на то, что 10 мая 1858 г. (а именно этим днем было датировано завещание!) он отсутствовал в Петербурге. Далее Кемпе рассказал Ижболдину, как Иван Мясников принес в контору сохранную расписку Козьмы Беляева на сумму 300 тыс. рублей. Кемпе сказал Мясникову, что покойный хозяин написал бы столь ответственный документ только на гербовой бумаге и ни за что бы не воспользовался обычной писчей. Иван Мясников выслушал конторщика, убрал расписку и на следующий день принес в контору точно такую же, но… выполненную уже на листе гербовой бумаги!
Очевидно, что сохранная расписка на 300 тыс. рублей в рассказе Кемпе была как раз той распиской на сумму 272 663 рубля 30 копеек, которой расплатились братья Мясниковы со своей тетушкой — Екатериной Васильевной Беляевой. Рассказ Кемпе укрепил намерение Ивана Ижболдина разоблачить подлог и привлечь проходимцев к суду.
Для этого требовалась очень большая работа и большая удача. Предстояло найти многих людей, разговорить их, даже тех, кто не захочет поначалу разговаривать; докопаться до информации, с которой можно идти в суд. И потащить за собой туда могущественных и богатых ответчиков. Очень непросто это сделать провинциалу, впервые очутившемуся в столице, не знающему кем и как решаются в ней вопросы и даже не представляющему, как вообще подступиться — то к такому хитрому делу!
Иван Ижболдин попытался встретиться с Карагановым, упомянутым Кемпе, но это ему не удалось — Караганов служил управляющим на одном из заводов Мясниковых и в Петербурге практичеси не появлялся. Но Ижболдин все же смог розыскать двоюродного брата Амфилогия Караганова — Почетного гражданина Александра Федоровича Красильникова. Сейчас невозможно уже установить как именно разговорил его Ижболдин, но факт остается фактом: Красильников не только не прогнал настырного провинциала, но напротив, рассказал ему много интересного. Так, он сразу подтвердил факт подделки подписи Беляева братом, после чего добавил, что Мясниковы были крайне озабочены поисками людей, которые согласились бы подписать завещание в качестве свидетелей. Они обращались и к нему — Красильникову — но он наотрез отказался ставить свою подпись под подложным завещанием. Эта часть рассказа Красильникова служила подтверждением правдивости слов Кемпе. Кроме того, для придания весомости своим словам, Красильников сослался на Александра Матвеева, еще одного человека, бывшего некоторое время управляющим Мясниковых; мол — де, тот может подтвердить мою правоту. От Александра Красильникова Ижболдин узнал и точный адрес проживания Амфилогия Караганова.
Закончился 1861 год.
В следующем году розыски Ивана Ижболдина только активизировались. Он уже, видимо, нисколько не сомневался в том, что подлог имел место, а раз так, украденное имущество и деньги можно вернуть.
Его уверенность передавалсь окружающим. С этого времени, помощником Ижболдина в его борьбе с братьями Мясниковыми становится отставной коллежский секретарь Николай Семенович Герман. Ходатай по канцеляриям, знаток петербургских чиновников и бандитов, юрист по образованию, пройдоха и нахал по складу характера и темпераменту — этот человек стал при Иване Алексеевиче Ижболдине кем — то вроде частного детектива, проводя время в розысках людей, наведении справок, отсиживании очередей в присутственных местах, выполняя всю ту черновую работу, без которой немыслимо подобное сложное расследование. Этот человек еще не раз будет упомянут в этом очерке.
Иван Ижболдин смог розыскать Александра Федоровича Матвеева. Сначала разговор у них не сложился, тогда Ижболдин встретился с Матвеевым вторично, на этот раз в присутствии своей жены — Анны Николаевны Ижболдиной. На этот раз разговор получился более дружелюбным. Матвеев, в частности, сказал, что лично слышал от Амфилогия Караганова, как тот подделал подпись Беляева под завещанием и на некоторых других бумагах. Для этого, якобы, Караганов специально разучивал подпись фозяина.
Очевидно, настало время повидаться и с Карагановым. Его не было в Петербурге, но Ижболдин распологал адресом, полученном от Красильникова. Иван Алексеевич отправился в Тверскую губернию, где в селе Подгорном проживал Амфилогий Караганов, официально числившийся управляющим местного винокуренного завода.
Очевидно, что сохранная расписка на 300 тыс. рублей в рассказе Кемпе была как раз той распиской на сумму 272 663 рубля 30 копеек, которой расплатились братья Мясниковы со своей тетушкой — Екатериной Васильевной Беляевой. Рассказ Кемпе укрепил намерение Ивана Ижболдина разоблачить подлог и привлечь проходимцев к суду.
Для этого требовалась очень большая работа и большая удача. Предстояло найти многих людей, разговорить их, даже тех, кто не захочет поначалу разговаривать; докопаться до информации, с которой можно идти в суд. И потащить за собой туда могущественных и богатых ответчиков. Очень непросто это сделать провинциалу, впервые очутившемуся в столице, не знающему кем и как решаются в ней вопросы и даже не представляющему, как вообще подступиться — то к такому хитрому делу!
Иван Ижболдин попытался встретиться с Карагановым, упомянутым Кемпе, но это ему не удалось — Караганов служил управляющим на одном из заводов Мясниковых и в Петербурге практичеси не появлялся. Но Ижболдин все же смог розыскать двоюродного брата Амфилогия Караганова — Почетного гражданина Александра Федоровича Красильникова. Сейчас невозможно уже установить как именно разговорил его Ижболдин, но факт остается фактом: Красильников не только не прогнал настырного провинциала, но напротив, рассказал ему много интересного. Так, он сразу подтвердил факт подделки подписи Беляева братом, после чего добавил, что Мясниковы были крайне озабочены поисками людей, которые согласились бы подписать завещание в качестве свидетелей. Они обращались и к нему — Красильникову — но он наотрез отказался ставить свою подпись под подложным завещанием. Эта часть рассказа Красильникова служила подтверждением правдивости слов Кемпе. Кроме того, для придания весомости своим словам, Красильников сослался на Александра Матвеева, еще одного человека, бывшего некоторое время управляющим Мясниковых; мол — де, тот может подтвердить мою правоту. От Александра Красильникова Ижболдин узнал и точный адрес проживания Амфилогия Караганова.
Закончился 1861 год.
В следующем году розыски Ивана Ижболдина только активизировались. Он уже, видимо, нисколько не сомневался в том, что подлог имел место, а раз так, украденное имущество и деньги можно вернуть.
Его уверенность передавалсь окружающим. С этого времени, помощником Ижболдина в его борьбе с братьями Мясниковыми становится отставной коллежский секретарь Николай Семенович Герман. Ходатай по канцеляриям, знаток петербургских чиновников и бандитов, юрист по образованию, пройдоха и нахал по складу характера и темпераменту — этот человек стал при Иване Алексеевиче Ижболдине кем — то вроде частного детектива, проводя время в розысках людей, наведении справок, отсиживании очередей в присутственных местах, выполняя всю ту черновую работу, без которой немыслимо подобное сложное расследование. Этот человек еще не раз будет упомянут в этом очерке.
Иван Ижболдин смог розыскать Александра Федоровича Матвеева. Сначала разговор у них не сложился, тогда Ижболдин встретился с Матвеевым вторично, на этот раз в присутствии своей жены — Анны Николаевны Ижболдиной. На этот раз разговор получился более дружелюбным. Матвеев, в частности, сказал, что лично слышал от Амфилогия Караганова, как тот подделал подпись Беляева под завещанием и на некоторых других бумагах. Для этого, якобы, Караганов специально разучивал подпись фозяина.
Очевидно, настало время повидаться и с Карагановым. Его не было в Петербурге, но Ижболдин распологал адресом, полученном от Красильникова. Иван Алексеевич отправился в Тверскую губернию, где в селе Подгорном проживал Амфилогий Караганов, официально числившийся управляющим местного винокуренного завода.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 4 из 18
