Двадцать четвертого сентября 1858 в Санкт-Петербурге в собственном доме (под N 34 по Знаменской улице, на ее пересечении со Спасской ул.) умер бездетным один из богатейших представителей российского купечества Козьма Васильевич Беляев. Купец Первой гильдии, родом из никому не ведомого в Петербурге городка Сарапула, принадлежал к удивительной когорте людей, «сделавших себя сами». Точной величины его состояния не знал никто, но все знали точно: Козьма Беляев — миллионщик.
58 мин, 25 сек 16580
Скорее всего, Караганов знал уже о розысках Ижболдина и предпологал возможность подобной встречи. Он не погнал явившегося взашей — как можно было ожидать — а напротив, самым внимательным образом его выслушал. Иван Ижболдин рассказал о результатах своего расследования и предложил управляющему винокурни чистосердечно во всем признаться. В этом случае он обещал спасти Караганова от каторги. Кстати, помимо подделки подписи под завещанием, Ижболдин обвинил Караганова и в подделке двух заемных расписок Беляева — об этом он узнал от Матвеева. Как впоследствии пересказывал имевший место разговор Ижболдин, «Караганов мне не возражал». Караганов вообще спорить с Иваном Алексеевичем не стал; выслушал, помолчал и ушел.
Т. о. получалось, что поездка надежд, которые на нее возлагались Ижболдиным, не оправдала.
По возвращении в Петербург Ижболдин направил свои стопы к дяде Караганова — купцу Федору Красильникову, отцу того Александра Красильникова, с которым он встречался прежде. Между кланами Красильниковых и Карагановых существовала застарелая неприязнь, потому враг последних автоматически становился другом первых. Красильников — старший, очевидно, помогал Ижболдину советами и советы эти бывали неплохи, потому что следующий шаг истцов оказался весьма удачным.
Анна Васильевна Ижболдина, супруга Ивана Алексеевича, встретилась с неким Василием Михайловичем Китаевым, мещанином из Кронштадта. Этот пожилой уже и почтенный человек много лет был камердинером Козьмы Беляева, на момент смерти последнего он был рядом и все последующие перепитии наблюдал, можно сказать, изнутри. Трудно было отыскать свидетеля более информированного; слова его многое могли бы разъяснить.
Прежде всего, Василий Китаев, подтвердил в общем и целом слова Федора Кемпе. Но помимо прямого заявления о подлоге, старый камердинер добавил к уже известной Ижболдиным информации много новых, весьма любопытных штрихов. Так, Китаев поведал о разговоре, произошедшим между ним и доктором Федором Ивановичем Отто (тем самым, который подписался под завещанием в качестве свидетеля) «тотчас после похорон», т. е. 26 сентября 1858 г. На прямой вопрос Китаева, пописывал ли доктор завещание Беляева, тот ответил: «подписывал много бумаг, но духовного завещания не подписывал». Сестра Беляева, проживавшая с ним в Петербурге — Анна Васильевна Ремянникова — сетовала камердинеру на то, что брат не оставил завещания и ничего ей не отписал. Женщина очень беспокоилась о своей будущности и Китаев был свидетелем того, как она кланялась в ноги молодому Александру Мясникову и просила последнего: «не оставить ее без внимания». На эту униженную просьбу Мясников барственно ответил: «не беспокойся, я все устрою». Рассказывая о прочих лицах, имевших отношение к истории наследования состояния Беляева, Китаев так обрисовал их отношения с покойным: протоиерей Сицилинский (еще один свидетель, поставивший подпись под завещанием) «бывал в доме только для службы, но в гости не приходил». Целебровский — «ходил иногда с делами, но недели за две до смерти покойный перестал его принимать». Вдова купца — Екатерина Васильевна — в день смерти Беляева сказала Целебровскому, что он ей не нужен, но на девятый день его позвала и после принимала раза три или четыре. Амфилогий Караганов все эти дни бывал в доме Беляева и всякий раз встречался с вдовой.
Т. о. получалось, что поездка надежд, которые на нее возлагались Ижболдиным, не оправдала.
По возвращении в Петербург Ижболдин направил свои стопы к дяде Караганова — купцу Федору Красильникову, отцу того Александра Красильникова, с которым он встречался прежде. Между кланами Красильниковых и Карагановых существовала застарелая неприязнь, потому враг последних автоматически становился другом первых. Красильников — старший, очевидно, помогал Ижболдину советами и советы эти бывали неплохи, потому что следующий шаг истцов оказался весьма удачным.
Анна Васильевна Ижболдина, супруга Ивана Алексеевича, встретилась с неким Василием Михайловичем Китаевым, мещанином из Кронштадта. Этот пожилой уже и почтенный человек много лет был камердинером Козьмы Беляева, на момент смерти последнего он был рядом и все последующие перепитии наблюдал, можно сказать, изнутри. Трудно было отыскать свидетеля более информированного; слова его многое могли бы разъяснить.
Прежде всего, Василий Китаев, подтвердил в общем и целом слова Федора Кемпе. Но помимо прямого заявления о подлоге, старый камердинер добавил к уже известной Ижболдиным информации много новых, весьма любопытных штрихов. Так, Китаев поведал о разговоре, произошедшим между ним и доктором Федором Ивановичем Отто (тем самым, который подписался под завещанием в качестве свидетеля) «тотчас после похорон», т. е. 26 сентября 1858 г. На прямой вопрос Китаева, пописывал ли доктор завещание Беляева, тот ответил: «подписывал много бумаг, но духовного завещания не подписывал». Сестра Беляева, проживавшая с ним в Петербурге — Анна Васильевна Ремянникова — сетовала камердинеру на то, что брат не оставил завещания и ничего ей не отписал. Женщина очень беспокоилась о своей будущности и Китаев был свидетелем того, как она кланялась в ноги молодому Александру Мясникову и просила последнего: «не оставить ее без внимания». На эту униженную просьбу Мясников барственно ответил: «не беспокойся, я все устрою». Рассказывая о прочих лицах, имевших отношение к истории наследования состояния Беляева, Китаев так обрисовал их отношения с покойным: протоиерей Сицилинский (еще один свидетель, поставивший подпись под завещанием) «бывал в доме только для службы, но в гости не приходил». Целебровский — «ходил иногда с делами, но недели за две до смерти покойный перестал его принимать». Вдова купца — Екатерина Васильевна — в день смерти Беляева сказала Целебровскому, что он ей не нужен, но на девятый день его позвала и после принимала раза три или четыре. Амфилогий Караганов все эти дни бывал в доме Беляева и всякий раз встречался с вдовой.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 5 из 18
