Двадцать четвертого сентября 1858 в Санкт-Петербурге в собственном доме (под N 34 по Знаменской улице, на ее пересечении со Спасской ул.) умер бездетным один из богатейших представителей российского купечества Козьма Васильевич Беляев. Купец Первой гильдии, родом из никому не ведомого в Петербурге городка Сарапула, принадлежал к удивительной когорте людей, «сделавших себя сами». Точной величины его состояния не знал никто, но все знали точно: Козьма Беляев — миллионщик.
58 мин, 25 сек 16583
Помимо поименованных выше лиц, в том же 1864 г. Ижболдиным удалось розыскать мастера — краснодеревщика Штеммера, в свое время получившего должность управляющего мебельным магазином, принадлежащего Козьме Беляеву, именно благодаря «сарапульской родне» последнего (т. е. Ижболдиным). Штеммер рассказал, что на поминках купца его вдова во всеуслышание заявляла, что«покойный завещания не оставил».
Наконец, в 1864 г. состоялось еще одно немаловажное событие: Иван Ижболдин был приглашен для переговоров с Александром Мясниковым. Первая встреча противников имела вид покровительственно — равнодушного монолога последнего; тот высказался в том духе, что, дескать, пора прекратить трепать нервы честным людям, пусть Ижболдин берет деньги и уезжает к себе на родину. Сумма, предложенная Мясниковым была смехотворна: сначала он назвал 4 — 5 тыс. рублей, но под конец разговора вдруг удвоил отступные. Ижболдин отказался от 10 тыс. рублей, которые сами по себе были, конечно, суммой немалой, но в деле о миллионном наследстве представлялись совершенно несерьезной компенсацией. Так ни о чем не договорившись противники и расстались.
В следующем, 1865 г. Ижболдины узнали о весьма интересных метаморфозах имущества, принадлежавшего прежде Беляеву. При передаче Образцово — Самосдельских рыбных ловлей Екатериной Беляевой своим племянникам в декабре 1858 г. их стоимость была оценена в 74 тыс. рублей. Через два с небольшим года — летом 1861 г. — новые владельцы при покупке у коллежского секретаря Трощинского крупного имения Кагарлык предложили эти ловли в качестве частичной уплаты. Общая сумма сделки составила ни много ни мало 1 млн. 300 тыс. рублей; часть этой суммы Мясниковы д. б. внести деньгами, другую часть платежа составляли эти самые Образцово — Самосдельские ловли. Трощинский согласился принять такую оплату и по взаимной договоренности сторон бывшие ловли купца Беляева получили оценку в… 889 тыс. рублей. Однако, в тот момент сделка не состоялась: выяснилось, что за астраханские «рыбные ловли» Мясниковы за все время владения ни разу не внесли положенную государственную пошлину (она состовляла 24 тыс. рублей за каждые 4 месяца пользования промыслами).
Это состояние неопределенности длилось довольно долго — вплоть до 1864 г. Любопытно, что стороны не разрывали достигнутой договоренности и не отказывались от сделки; очевидно, и Трощинский, и Мясниковы считали ее весьма выгодной.
Наконец, затянувшаяся было пауза благополучно разрешилась в 1864 г. Мясниковы внесли положенные платежи за все время с 1858 г., сняли с рыбных промыслов запрет на продажу и тут же передали их Трощинскому. Тот, действуя как опытный спекулянт недвижимостью, тут же включил их в цепочку своих торговых манипуляций и уже через восемь месяцев перепродал еще дороже. Теперь стоимость Образцово — Самосдельских рыбных промыслов достигла 1 030 тыс. рублей!
Что и говорить, имущество Козьмы Беляева давало фантастический доход своему нынешнему обладателю!
Когда все эти любопытные обстоятельства перепродаж рыбных промыслов стали известны в Петербурге, Ижболдины поняли, что начался весьма опасный процесс распыления состояния, которое они считали своим. Чтобы потом собрать его вновь потребовалось бы опротестовывать все сделки, совершенные с имуществом, судиться с десятками людей. Понятно, что это чрезвычайно осложняло их задачу.
К этому же времени Мясниковы уже избавились от мебельного салона в Петербурге и мебельной мастерской при нем, которые перешли к ним наряду с прочим имуществом Козьмы Беляева.
Сделка братьев с Трощинским имела один немаловажный результат: она — хотя и косвенно! — подтвердила справедливость слов вдовы Беляева — Екатерины — сказанных ею при встрече с Иваном Ижболдиным, на которой тот предлагал мировую и союз против Мясниковых. Екатерина Беляева тогда произнесла: «Меня саму племянники обобрали!». Теперь — то уж стало ясно, что подразумевала Екатерина Беляева: при передаче ею имущества Мясниковым 22 декабря 1858 г. его оценочная стоимость была многократно — в десятки раз! — занижена. Потому — то вдове миллионера чтобы полностью расплатиться с Мясниковыми пришлось присовокупить к имуществу мужа и свои собственные винокуренные заводы, и крупные лесные угодья.
В 1864 г. началась весьма подолжительная и скандальная история, связанная с опекой Екатерины Беляевой над ее внуком (1850 г. рождения). Прямого отношения эта история к наследству Козьмы Васильевича Беляева не имеет (напомним, что купец умер бездетным), но для правильного понимания некоторых поворотов сюжета настоящего очерка на ней необходимо остановиться подробнее.
Наконец, в 1864 г. состоялось еще одно немаловажное событие: Иван Ижболдин был приглашен для переговоров с Александром Мясниковым. Первая встреча противников имела вид покровительственно — равнодушного монолога последнего; тот высказался в том духе, что, дескать, пора прекратить трепать нервы честным людям, пусть Ижболдин берет деньги и уезжает к себе на родину. Сумма, предложенная Мясниковым была смехотворна: сначала он назвал 4 — 5 тыс. рублей, но под конец разговора вдруг удвоил отступные. Ижболдин отказался от 10 тыс. рублей, которые сами по себе были, конечно, суммой немалой, но в деле о миллионном наследстве представлялись совершенно несерьезной компенсацией. Так ни о чем не договорившись противники и расстались.
В следующем, 1865 г. Ижболдины узнали о весьма интересных метаморфозах имущества, принадлежавшего прежде Беляеву. При передаче Образцово — Самосдельских рыбных ловлей Екатериной Беляевой своим племянникам в декабре 1858 г. их стоимость была оценена в 74 тыс. рублей. Через два с небольшим года — летом 1861 г. — новые владельцы при покупке у коллежского секретаря Трощинского крупного имения Кагарлык предложили эти ловли в качестве частичной уплаты. Общая сумма сделки составила ни много ни мало 1 млн. 300 тыс. рублей; часть этой суммы Мясниковы д. б. внести деньгами, другую часть платежа составляли эти самые Образцово — Самосдельские ловли. Трощинский согласился принять такую оплату и по взаимной договоренности сторон бывшие ловли купца Беляева получили оценку в… 889 тыс. рублей. Однако, в тот момент сделка не состоялась: выяснилось, что за астраханские «рыбные ловли» Мясниковы за все время владения ни разу не внесли положенную государственную пошлину (она состовляла 24 тыс. рублей за каждые 4 месяца пользования промыслами).
Это состояние неопределенности длилось довольно долго — вплоть до 1864 г. Любопытно, что стороны не разрывали достигнутой договоренности и не отказывались от сделки; очевидно, и Трощинский, и Мясниковы считали ее весьма выгодной.
Наконец, затянувшаяся было пауза благополучно разрешилась в 1864 г. Мясниковы внесли положенные платежи за все время с 1858 г., сняли с рыбных промыслов запрет на продажу и тут же передали их Трощинскому. Тот, действуя как опытный спекулянт недвижимостью, тут же включил их в цепочку своих торговых манипуляций и уже через восемь месяцев перепродал еще дороже. Теперь стоимость Образцово — Самосдельских рыбных промыслов достигла 1 030 тыс. рублей!
Что и говорить, имущество Козьмы Беляева давало фантастический доход своему нынешнему обладателю!
Когда все эти любопытные обстоятельства перепродаж рыбных промыслов стали известны в Петербурге, Ижболдины поняли, что начался весьма опасный процесс распыления состояния, которое они считали своим. Чтобы потом собрать его вновь потребовалось бы опротестовывать все сделки, совершенные с имуществом, судиться с десятками людей. Понятно, что это чрезвычайно осложняло их задачу.
К этому же времени Мясниковы уже избавились от мебельного салона в Петербурге и мебельной мастерской при нем, которые перешли к ним наряду с прочим имуществом Козьмы Беляева.
Сделка братьев с Трощинским имела один немаловажный результат: она — хотя и косвенно! — подтвердила справедливость слов вдовы Беляева — Екатерины — сказанных ею при встрече с Иваном Ижболдиным, на которой тот предлагал мировую и союз против Мясниковых. Екатерина Беляева тогда произнесла: «Меня саму племянники обобрали!». Теперь — то уж стало ясно, что подразумевала Екатерина Беляева: при передаче ею имущества Мясниковым 22 декабря 1858 г. его оценочная стоимость была многократно — в десятки раз! — занижена. Потому — то вдове миллионера чтобы полностью расплатиться с Мясниковыми пришлось присовокупить к имуществу мужа и свои собственные винокуренные заводы, и крупные лесные угодья.
В 1864 г. началась весьма подолжительная и скандальная история, связанная с опекой Екатерины Беляевой над ее внуком (1850 г. рождения). Прямого отношения эта история к наследству Козьмы Васильевича Беляева не имеет (напомним, что купец умер бездетным), но для правильного понимания некоторых поворотов сюжета настоящего очерка на ней необходимо остановиться подробнее.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 8 из 18
