Двадцать четвертого сентября 1858 в Санкт-Петербурге в собственном доме (под N 34 по Знаменской улице, на ее пересечении со Спасской ул.) умер бездетным один из богатейших представителей российского купечества Козьма Васильевич Беляев. Купец Первой гильдии, родом из никому не ведомого в Петербурге городка Сарапула, принадлежал к удивительной когорте людей, «сделавших себя сами». Точной величины его состояния не знал никто, но все знали точно: Козьма Беляев — миллионщик.
58 мин, 25 сек 16585
По условиям договора от 22 декабря 1858 г. между Екатериной Беляевой и ее племянниками последние, забирая имущество купца, обязались выплачивать вдове пенсию в размере 12 тыс. рублей в год на протяжении 10 лет. Свое обязательство энергичные молодые люди соблюдали, видимо, без охоты и были крайне неаккуратны в платежах. К 1864 г. эта неаккуратность в расчетах стала настолько возмутительна, что тетушка объявила племянничкам, что отказывается общаться с ними и посещать их дом вплоть до полного погашения задолженности. Внук Беляевой — 14 — летний отрок Шишкин — сделался невольным заложником вскипевших семейных страстей, поскольку проживал в доме бабушки и соответственно, оказался лишенным общения с дядьями. Надо пояснить, что Александр и Иван Мясниковы проживали на противоположной от дома Екатерины Беляевой стороне Знаменской улицы, буквально в 15 — 20 метрах. Этот штрих характеризует степень ожесточенности конфликта.
Молодые Мясниковы чрезвычайно дорожили своим реноме, тем, что сейчас принято называть «имиджем». Старший из братьев был жандармом и делал блестящую карьеру (об этом будет сказано впереди); младший, несмотря на молодость, являлся Почетным смотрителем С. — Петербургского Вознесенского училища. Они были на виду, за ними наблюдали сотни глаз, о них говорили в самых высоких салонах. Такие амбициозные молодые люди не могли снести без ответа того скандального уничижения, которое продемонсрировала своим поступком их тетушка.
В ответ на запрет Екатериной Беляевой посещать внуку дом напротив, племянники написали жалобу в комитет дворянской опеки при Дворянском Собрании столицы. Кроме братьев Мясниковых это письмо подписал и… уже упомянутый в этом очерке доктор Отто (он тоже был опекуном Шишкина). Любопытно, что в приватном письме Екатерине Беляевой спустя некоторое время доктор извинялся за то, что присоединился к братьям.
Скандал вышел пренепреятнейший. Разбирательство по «делу отрока Шишкина» возглавил предводитель столичного дворянства. Когда он посетил дом Беляевой, то 14 — летний мальчик вручил ему письмо, в котором была, в частности, такая фраза:«… я желаю исполнить священную волю отца и остаться у бабушки, поскольку дяди меня не знают и меня не любят». Везде, где появлялась в это время Екатерина Беляева — у знакомых, на разбирательстве в комитете дворянской опеки и пр. — она громогласно заявлляла о том, что «племянники ее обманули», «оплели», «Мясниковы воспользовались моим доверием». Дальше такого рода реплик дело не шло и не совсем было понятно о какого рода обмане вела речь вдова Козьмы Беляева, но факт такого рода сам по себе был уже чрезвычайно неприятен.
Дальше — больше. Энергичный отрок Шишкин в самый разгар отвратительных препирательств в дворянском собрании побег из дома бабушки. Бежит он, как легко догадаться, на другую сторону улицы — в дом братьев Мясниковых. В комнате беглеца были обнаружены записки самого оскорбительного для Екатерины Беляевой содержания; в них мальчика подучивают называть бабушку «мужичкой», пишут, что она «каналья, которая хочет обокрасть его» и пр. Эпитеты, типа,«собака», «собачий дом», «сволочь» и пр. можно было прочесть в каждой из записок.
Шокированная происшедшим, Екатерина Васильевна Беляева бросилась в Дворянское Собрание за поддержкой. Она обвинила братьев Мясниковых в организации похищения внука. Племянники, разумеется, с присущим им прямодушием и энергией от таких обвинений стали открещиваться, назвав их «напраслиной».
И в самом деле, при дальнейшем разбирательстве выяснилось, что записки писали отнюдь не Мясниковы, а… гувернер Шишкина итальянец Риццони и делал он это — разумется! — по собственному почину.
Когда Беляева потребовала вернуть внука в дом, депутация от комитета дворянской опеки навестила подростка в доме Мясниковых. Мальчик вручил явившимся новый эпистолярный шедевр, прямо противоположный по своему содержанию тому письму, которое он передал за два месяца до того Предводителю дворянства. Из нового письма, которое формально было адресовано бабушке, а на самом деле предназначалось для возможно более широкого оглашения, следовало, что «она (т. е. Беляева) восстанавливала меня против дядьев, которые меня любят и дают мне настоящее направление». Далее в письме мальчик прямо написал, что не может вернуться к бабушке; то же он заявил и членам Дворянской Опеки.
Для защиты собственных интересов Екатерина Беляева наняла присяжного поверенного Чевакинского, который в 1865 г. установил контакт с Ижболдиным и предложил совместные действия против братьев Мясниковых. Адвокат рисовал Ивану Ижболдину самые радужные перспективы, но добивался от истца составления расписки в том, что в случае совместного обвинения Мясниковых Ижболдин откажется от преследования Екатерины Беляевой.
Какое — то время продолжался торг; о его характере разные стороны впоследствии рассказывали по — разному. Известно лишь, что в конце — концов Иван Ижболдин на союз с Чевакинским не пошел. Видимо, в 1865 г. он уже и без этого чувствовал себя достаточно уверенно.
Молодые Мясниковы чрезвычайно дорожили своим реноме, тем, что сейчас принято называть «имиджем». Старший из братьев был жандармом и делал блестящую карьеру (об этом будет сказано впереди); младший, несмотря на молодость, являлся Почетным смотрителем С. — Петербургского Вознесенского училища. Они были на виду, за ними наблюдали сотни глаз, о них говорили в самых высоких салонах. Такие амбициозные молодые люди не могли снести без ответа того скандального уничижения, которое продемонсрировала своим поступком их тетушка.
В ответ на запрет Екатериной Беляевой посещать внуку дом напротив, племянники написали жалобу в комитет дворянской опеки при Дворянском Собрании столицы. Кроме братьев Мясниковых это письмо подписал и… уже упомянутый в этом очерке доктор Отто (он тоже был опекуном Шишкина). Любопытно, что в приватном письме Екатерине Беляевой спустя некоторое время доктор извинялся за то, что присоединился к братьям.
Скандал вышел пренепреятнейший. Разбирательство по «делу отрока Шишкина» возглавил предводитель столичного дворянства. Когда он посетил дом Беляевой, то 14 — летний мальчик вручил ему письмо, в котором была, в частности, такая фраза:«… я желаю исполнить священную волю отца и остаться у бабушки, поскольку дяди меня не знают и меня не любят». Везде, где появлялась в это время Екатерина Беляева — у знакомых, на разбирательстве в комитете дворянской опеки и пр. — она громогласно заявлляла о том, что «племянники ее обманули», «оплели», «Мясниковы воспользовались моим доверием». Дальше такого рода реплик дело не шло и не совсем было понятно о какого рода обмане вела речь вдова Козьмы Беляева, но факт такого рода сам по себе был уже чрезвычайно неприятен.
Дальше — больше. Энергичный отрок Шишкин в самый разгар отвратительных препирательств в дворянском собрании побег из дома бабушки. Бежит он, как легко догадаться, на другую сторону улицы — в дом братьев Мясниковых. В комнате беглеца были обнаружены записки самого оскорбительного для Екатерины Беляевой содержания; в них мальчика подучивают называть бабушку «мужичкой», пишут, что она «каналья, которая хочет обокрасть его» и пр. Эпитеты, типа,«собака», «собачий дом», «сволочь» и пр. можно было прочесть в каждой из записок.
Шокированная происшедшим, Екатерина Васильевна Беляева бросилась в Дворянское Собрание за поддержкой. Она обвинила братьев Мясниковых в организации похищения внука. Племянники, разумеется, с присущим им прямодушием и энергией от таких обвинений стали открещиваться, назвав их «напраслиной».
И в самом деле, при дальнейшем разбирательстве выяснилось, что записки писали отнюдь не Мясниковы, а… гувернер Шишкина итальянец Риццони и делал он это — разумется! — по собственному почину.
Когда Беляева потребовала вернуть внука в дом, депутация от комитета дворянской опеки навестила подростка в доме Мясниковых. Мальчик вручил явившимся новый эпистолярный шедевр, прямо противоположный по своему содержанию тому письму, которое он передал за два месяца до того Предводителю дворянства. Из нового письма, которое формально было адресовано бабушке, а на самом деле предназначалось для возможно более широкого оглашения, следовало, что «она (т. е. Беляева) восстанавливала меня против дядьев, которые меня любят и дают мне настоящее направление». Далее в письме мальчик прямо написал, что не может вернуться к бабушке; то же он заявил и членам Дворянской Опеки.
Для защиты собственных интересов Екатерина Беляева наняла присяжного поверенного Чевакинского, который в 1865 г. установил контакт с Ижболдиным и предложил совместные действия против братьев Мясниковых. Адвокат рисовал Ивану Ижболдину самые радужные перспективы, но добивался от истца составления расписки в том, что в случае совместного обвинения Мясниковых Ижболдин откажется от преследования Екатерины Беляевой.
Какое — то время продолжался торг; о его характере разные стороны впоследствии рассказывали по — разному. Известно лишь, что в конце — концов Иван Ижболдин на союз с Чевакинским не пошел. Видимо, в 1865 г. он уже и без этого чувствовал себя достаточно уверенно.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 9 из 18
