Дело Сарры Модебадзе

Пристав направил свои стопы к Комушидзе, дабы получить необходимые разъяснения. Самое любопытное в этой истории то, что он их получил, хотя подобное предательство интересов своего клиента шло прямо вразрез с интересами Комушидзе и традициями подобного рода промыслов, обыкновенно гарантировавших полную секретность обращений к таким услугам. Комушидзе рассказал приставу следующее: в конце мая к нему с просьбой погадать по пульсу явился… Моша Цициашвили. Моша уже знал, что полиции известно о заявлении Юркевича и очень переживал по этому поводу. Моша Цициашвили просил узнать «чем разрешится интересующее его дело?». Комушидзе погадал, получил с клиента названную сумму и отпустил его с миром, отметив, впрочем, про себя, что явившийся молодой человек явно неспроста так беспокоится за свою судьбу в связи с расследованием «дела Сарры Модебадзе».

Над глубокомысленными умозаключениями провинциального дервиша можно было бы весело посмеяться, если только не знать, что Абашидзе придал услышанному исключительное значение. История с гаданием у Комушидзе была тщательно запротоколирована и в дальнейшем весьма подробно была изложена в обвинительном заключении. При этом совершенно невозможно понять в чем именно она обвиняет Мошу Цициашвили: он мог интересоваться любым делом от изготовления домашнего телескопа до лечения чесотки. Весь этот эпизод вообще — то сильно смахивает на тонкую провокацию, призванную разоблачить глупость полиции. То, что Абашидзе придал ему такое значение кажется весьма странным, поскольку вообще — то, пристав показал себя в «деле Модебадзе» человеком умеющим логически мыслить и«отделять зерна от плевел».

Впрочем, к его чести следует отнести то, что даже после появления показаний Комушидзе, он не поспешил арестовать Мошу Цициашвили. И тот сделал еще одну глупость: отправился на переговоры с Юркевичем. Совсем нетрудно представить о чем были эти переговоры.

Моша Цициашвили, встретившись с Юркевичем, попросил того (ни много, ни мало!) о том, чтобы свидетель заявил в полиции, будто не встречал его в ночь на 6 апреля возле деревни Дорбаидзе. Другими словами, Цициашвили предложил Юркевичу прямо отказаться от собственных заявлений. Наивность такого обращения очевидна и вызывает недоумение; недоумение это только возрастает, когда узнаешь, что упомянутая встреча произошла без свидетелей. Обстоятельства и характер этого странного разговора невольно наводят на подозрения о попытке подкупа свидетеля (или давления на него). Сам Цициашвили, разумеется, отрицал подобный подтекст собственных слов; неудивительно также, что оба участника этого разговора по разному его воспроизводили и, видимо, понимали. Как бы там ни было, следует признать, что Моше Цициашвили не надо было встречаться с Юркевичем и уж тем более не делать это без свидетелей.

Юркевич, столкнувшись с настойчивым молодым человеком, понятное дело, встревожился и немедля проинформировал о происшедшем Абашидзе. Тот, разумеется, тоже придал случившемуся немалое значение. Потому, ближайшим результатом наивной инициативы Моши Цициашвили явился… его собственный арест. Можно сказать, что Моша отчасти вынудил полицию арестовать его.

Следующим важным элементом сюжета явились допросы арестованных евреев. Все они отрицали какую бы то ни было причастность к исчезновению Сарры Модебадзе и перед следствием встала весьма непростая задача сужения круга обвиняемых. Понятно, что девочку не могли похитить одновременно две группы лиц, разделенные временем и расстоянием. Свидетели же из деревни Перевиси, несмотря на свою многочисленность, давали показания весьма противоречивые.

Показаниями основной части свидетелей, казалось бы, можно связать похищение с первой группой евреев, из 4 человек. Но свидетельства ряда лиц, опровергали такое заключение. Так, житель Перевиси Григорий Григоров Модебадзе без колебаний утверждал, что видел Сарру на дороге спустя уже значительное время после проезда первой группы евреев. Сходные с ним показания дали свидетели Коджаия и Сино Церетели. Но при этом, последние серьезно противоречили Григорию Модебадзе в части, касающейся определения расстояния между группами евреев. Модебадзе утверждал, что таковое составляло 40 саженей (т. е. менее 100 метров); Коджаия и Церетели говорили о 15 минутах ходьбы (это уже около 1,5 км).

Само по себе такое противоречие есть явление совершенно рядовое; оно отнюдь не является свидетельством недобросовестности рассказчиков или их злого умысла. Но подобные неточности способны очень сильно исказить картину происшествия, что собственно, и имело место в настоящем случае.

В конце — концов, следствие решило игнорировать показания упомянутых свидетелей, посчитав их следствием неточности воспоминаний, и сосредоточиться на показаниях проитив первой группы евреев. Результатом такого решения явилось освобождение из — под стражи 3 человек, составлявших вторую группу евреев.

С учетом арестованного Моши Цициашвили в «деле Сарры Модебадзе» оказалось пятеро обвиняемых.