Дело Сарры Модебадзе

Освобождение трех евреев вызвало негодующие протесты грузинского населения. Заговорили о подкупе чиновников, о ненадежности русской администрации, о всевластной руке кагала. Сами по себе такие разговоры вполне можно было ожидать и вряд ли они заслуживали сколь — нибудь серьезного внимания к себе, если б неожиданную остроту не придал этим пересудам отец погибшей девочки — Иосиф Модебадзе. Летом 1878 г. он вдруг начал в самых разных местах рассказывать о том, будто протокол медицинского освидетельствования тела Сарры был фальсифицирован: в документе, якобы, не были указаны порезы на теле (если точнее — под коленями), которые не оставляли никаких сомнений в насильственности гибели девочки. Если продолжить мысль Иосифа Модебадзе, то получалось, что составители протокола судебно — медицинского освидетельствования пошли на серьезное преступление — подлог документа и сделали это, очевидно, небескорыстно. Сговорчивость доктора Берно, проводившего вскрытие тела, народная молва объясняла тем, что он по национальности никакой не немец, а еврей — выкрест, готовый услужить своей нации.

Лишь только такие слухи появились, руководство губернской полиции распорядилось проверить у самого Иосифа Модебадзе: говорил ли он нечто подобное? Тот не моргнув глазом подтвердил: да, в самом деле он рассказывал об этом, поскольку своими глазами видел страшные порезы на ногах дочки, когда ее тело принес в дом Филимон Микадзе.

Это скандальное заявление Иосифа Модебадзе требовало самого серьезного объяснения. Если Ахумов, Абашидзе, Берно действительно получили от еврейской общины взятки и пошли на фальсификацию дела их требовалось отстранить от расследования и доверить проверку проделанной ими работы лицам, пользующимся безусловным доверием местного населения. Волнение жителей требовалось успокоить, а пошатнувшуюся репутацию властей поддержать, поскольку дальнейшее усиление националистической пропаганды напрямую вело к пролитию большой крови.

Надо отдать должное руководству края. В этой непростой обстановке окружной прокурор решился на весьма решительный шаг: он назначил новое патологоанатомическое исследование тела Сарры Модебадзе. Провести его было поручено врачу Гульбинскому, русскому по национальности. По сути ему надлежало проверить работу своего коллеги — доктора Берно.

И опять, как это уже было однажды, в Перевиси отправилась с крепким казачьим конвоем следственная комиссия. Теперь, в отличие от первой эксгумации, все следственные мероприятия проводились гласно, днем, при большом стечении народа.

Гроб с телом девочки был доставлен в деревню и вскрыт в одном из амбаров. Порезов под коленями не оказалось. Тело было продемонстрировано родителям Сарры; кроме них на него смогли посмотреть все желающие. Расчет властей оказался верен: длинная вереница людей прошла мимо обнаженных останков несчастной девочки и рассказы этих незаинтересованных свидетелей об увиденном немедленно были разнесены молвой во все концы Кутаисской губернии. Теперь не только судебный медик, но и многие десятки других людей могли независимо друг от друга сказать с убежденностью: не было на теле Сарры Модебадзе никаких порезов.

Доктор Гульбинский составил акт повторного анатомического исследования. В нем он констатировал, что кожные покровы подверглись значительному изменению и потому уже не представлялось возможным дать заключение о характере повреждений кожи рук, которые так смутили некогда доктора Берно. Вместе с тем Гульбинский согласился с прежним заключением в том, что на теле отсутствуют следы насильственного причинения смерти.

Что же в итоге всех этих следственных действий получалось у обвинения?

Обвинение считало доказанным факт похищения группой из 4 — х евреев во главе с Нато Цициашвили 6 — летней Сарры Модебадзе с неустановленной целью и скрытую перевозку девочки в переметной кожаной суме из Перевиси в Сачхери; хотя смерть ее признавалась последовавшей от естественных причин, гибель похищенной считалась следствием насильственного удержания в неволе. Прокуратура считала, что хотя Моша Цициашвили не принимал непосредственного участия в похищении Сарры, он все же помог своему дяде избавиться от тела и подбросил его — вместе с неустановленным сообщником — на окраину села Добраидзе.

Нельзя не признать подобный вариант обвинительного заключения оптимальным, поскольку он выгодно преподносил наработанный фактический материал и максимально обходил стороной все недоработки следствия. Нигде — ни в одном месте! — нет в обвинительном заключении упоминаний о ритуальном убийстве, о сборе иудейскими религиозными фанатиками крови христианских детей и т. п.; нет даже намека на то, что Сарра похищалась для осуществления подобных замыслов. То, что обвинение не пыталось развить это направление, свидетельствовало о нежелании спекулировать на взрывоопасной теме и намерении отталкиваться только от установленных расследованием фактов (либо фактов, которые таковыми почитались).