Кливленд, город на берегу озера Эри в штате Огайо, уже хорошо знаком читателям «Загадочных преступлений прошлого». Именно здесь в 30-х годах 20-го столетия имела место мрачная череда серийных убийств с расчленением тел жертв, вошедшая в историю мировой криминалистики. Но Кливленд известен в США не только своим «Безумным Мясником», но и детективной историей совершенно иного рода.
184 мин, 18 сек 10923
Суд открылся 24 октября 1966 г. Сторону обвинения представляли окружной прокурор Корриган и его помощник Спелласи; защиту — Ли Бейли и Рассел Шерман. Председательствовал на процессе Френсис Талти.
Как и в 1954 г. процесс начался с ходатайства адвоката (Ли Бейли) о переносе рассмотрения дела в другой округ ввиду затруднённости отбора непредвзятых присяжных заседателей. Как и 12 годами прежде судья это прошение отклонил. В течение первой недели проводился отбор жюри; заслушивание обвинительного заключения началось 1 ноября 1966 г.
После того, как обвинитель закончил его оглашение судья традиционно поинтересовался, имеет ли сторона защиты сказать что-либо по содержанию представленного документа?
Слова Ли Бейли прозвучали как гром среди ясного неба и произвели настоящий фурор. Защитник заявил, что намерен доказать невиновность Сэма Шэппарда и словно бы между делом добавил: «Убийство совершила неуклюжая женщина!» Во время перерыва все журналисты, присутствовавшие на процессе, передали эти слова в свои редакции.
Едва только обвинение вызвало для допроса Сэма Шэппарда-старшего, Ли Бейли заявил, что его подзащитный отказывается от дачи показаний. Все присутствовавшие в тот момент в зале сочли, что это решение вызвано страхом перед возможными острыми вопросами прокурора, но это было совсем не так. Впоследствии адвокат в своей книге объяснил, чем мотивировалось это решение. Хотя 42-летний Шэппард выглядел на суде вполне респектабельно, всё же систематическое пьянство двух последних лет уже произвело своё разрушительное действие на его организм: у Сэма резко ухудшилась память, он сделался раздражительным и даже гневливым. Кроме того, Шэппард почти каждый день являлся в суд «на кочерге»; Ли Бейли признался, что просто побоялся разрешать ему раскрывать рот, дабы тот не произвёл на присяжных дурного впечатления.
В первый же день обвинение без лишних проволочек допросило пятерых свидетелей. Эстер Хоук уже ничего не говорила о горячих углях в камине, а Дорис Бендер — ничего не помнила о свете в доме Шэппардов. Во время перекрёстного допроса Френсисом Ли Бейли очень заволновался Спенсер Хоук: адвокат отчего-то начал расспрашивать свидетеля о неожиданных деталях, например, можно ли было пройти из дома Хоуков в дом Шэппардов вдоль озера? Т. е. не выходя на дорогу, которая просматривалась из окон Дорис Бендер. Хоук признал, что можно — забора между участками не было. А вот когда Ли Бейли поинтересовался: «доводилось ли свидетелю заглядывать в супружескую спальню Шэппардов прежде?» Спенсер Хоук даже руками всплеснул. Он поклялся, что никогда не бывал в спальне до того момента, когда увидел лежавший в кровати окровавленный труп Мэрилин… Всем было ясно видно, что Спенсер Хоук испугался этих вопросов; он был перепугался ещё сильнее, если бы знал то, что знал Ли Бейли — ударил Сэма Шэппарда-старшего по голове некий хромоногий мужчина (Спесер Хоук хромал), который выбросил окурок своей сигареты в унитаз в туалете второго этажа (Спесер Хоук курил сигареты). Но в тот момент, т. е. во время допроса свидетеля, Ли Бейли не стал раскрывать свои карты, предпочтя сделать это несколько позже.
Надо отметить, что неожиданное ухудшение памяти (или улучшение — это как посмотреть) продемонстрировала и Нэнси Ахерн: она ничего не сказала о последнем разговоре с Мэрилин Шэппард, когда та якобы упомянула о возможном разводе с мужем. А обвинитель отчего-то забыл спросить её об этой детали, некогда признанной очень и очень важной… Такая вот интересная юридическая деликатность. Более того, память резко подвела даже такого мастера детективного расследования, как коронёр Сэмюэль Гербер!
Во время его допроса помощником обвинителя Лео Спелласи начали всплывать прямо-таки удивительные вещи. Гербер, что называется, на голубом глазу, стал утверждать, что никогда не говорил, будто орудием убийства Мэрилин Шэппард явился некий медицинский инструмент. Затем он заявил, что твёрдо помнит, будто одежда Сэма Шэппарда, полученная Гербером в больнице около 9 часов утра 4 июля 1954 г. была всё ещё мокрой. Вся — и трусы, и штаны, и носки с туфлями. Жаль никто не спросил Гербера, отчего же тогда во время первого суда полицейские Дренкхан, Шоттк и Грабовский валяли дурака, заявляя, будто «одежда обвиняемого утром в день убийства не казалась мокрой»… А ведь это наблюдение истолковывалось как ещё одно убедительное свидетельство мистификации, устроенной Сэмом Шэппардом. Теперь, через 12 с лишком лет, вдруг выяснилось, что с самого начала истина была известна и коронёру, и начальнику полиции Бэй-виллидж Итону.
Как и в 1954 г. процесс начался с ходатайства адвоката (Ли Бейли) о переносе рассмотрения дела в другой округ ввиду затруднённости отбора непредвзятых присяжных заседателей. Как и 12 годами прежде судья это прошение отклонил. В течение первой недели проводился отбор жюри; заслушивание обвинительного заключения началось 1 ноября 1966 г.
После того, как обвинитель закончил его оглашение судья традиционно поинтересовался, имеет ли сторона защиты сказать что-либо по содержанию представленного документа?
Слова Ли Бейли прозвучали как гром среди ясного неба и произвели настоящий фурор. Защитник заявил, что намерен доказать невиновность Сэма Шэппарда и словно бы между делом добавил: «Убийство совершила неуклюжая женщина!» Во время перерыва все журналисты, присутствовавшие на процессе, передали эти слова в свои редакции.
Едва только обвинение вызвало для допроса Сэма Шэппарда-старшего, Ли Бейли заявил, что его подзащитный отказывается от дачи показаний. Все присутствовавшие в тот момент в зале сочли, что это решение вызвано страхом перед возможными острыми вопросами прокурора, но это было совсем не так. Впоследствии адвокат в своей книге объяснил, чем мотивировалось это решение. Хотя 42-летний Шэппард выглядел на суде вполне респектабельно, всё же систематическое пьянство двух последних лет уже произвело своё разрушительное действие на его организм: у Сэма резко ухудшилась память, он сделался раздражительным и даже гневливым. Кроме того, Шэппард почти каждый день являлся в суд «на кочерге»; Ли Бейли признался, что просто побоялся разрешать ему раскрывать рот, дабы тот не произвёл на присяжных дурного впечатления.
В первый же день обвинение без лишних проволочек допросило пятерых свидетелей. Эстер Хоук уже ничего не говорила о горячих углях в камине, а Дорис Бендер — ничего не помнила о свете в доме Шэппардов. Во время перекрёстного допроса Френсисом Ли Бейли очень заволновался Спенсер Хоук: адвокат отчего-то начал расспрашивать свидетеля о неожиданных деталях, например, можно ли было пройти из дома Хоуков в дом Шэппардов вдоль озера? Т. е. не выходя на дорогу, которая просматривалась из окон Дорис Бендер. Хоук признал, что можно — забора между участками не было. А вот когда Ли Бейли поинтересовался: «доводилось ли свидетелю заглядывать в супружескую спальню Шэппардов прежде?» Спенсер Хоук даже руками всплеснул. Он поклялся, что никогда не бывал в спальне до того момента, когда увидел лежавший в кровати окровавленный труп Мэрилин… Всем было ясно видно, что Спенсер Хоук испугался этих вопросов; он был перепугался ещё сильнее, если бы знал то, что знал Ли Бейли — ударил Сэма Шэппарда-старшего по голове некий хромоногий мужчина (Спесер Хоук хромал), который выбросил окурок своей сигареты в унитаз в туалете второго этажа (Спесер Хоук курил сигареты). Но в тот момент, т. е. во время допроса свидетеля, Ли Бейли не стал раскрывать свои карты, предпочтя сделать это несколько позже.
Надо отметить, что неожиданное ухудшение памяти (или улучшение — это как посмотреть) продемонстрировала и Нэнси Ахерн: она ничего не сказала о последнем разговоре с Мэрилин Шэппард, когда та якобы упомянула о возможном разводе с мужем. А обвинитель отчего-то забыл спросить её об этой детали, некогда признанной очень и очень важной… Такая вот интересная юридическая деликатность. Более того, память резко подвела даже такого мастера детективного расследования, как коронёр Сэмюэль Гербер!
Во время его допроса помощником обвинителя Лео Спелласи начали всплывать прямо-таки удивительные вещи. Гербер, что называется, на голубом глазу, стал утверждать, что никогда не говорил, будто орудием убийства Мэрилин Шэппард явился некий медицинский инструмент. Затем он заявил, что твёрдо помнит, будто одежда Сэма Шэппарда, полученная Гербером в больнице около 9 часов утра 4 июля 1954 г. была всё ещё мокрой. Вся — и трусы, и штаны, и носки с туфлями. Жаль никто не спросил Гербера, отчего же тогда во время первого суда полицейские Дренкхан, Шоттк и Грабовский валяли дурака, заявляя, будто «одежда обвиняемого утром в день убийства не казалась мокрой»… А ведь это наблюдение истолковывалось как ещё одно убедительное свидетельство мистификации, устроенной Сэмом Шэппардом. Теперь, через 12 с лишком лет, вдруг выяснилось, что с самого начала истина была известна и коронёру, и начальнику полиции Бэй-виллидж Итону.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 36 из 58
