Утром 14 января 1866 г. в помещениях московской ссудной кассы, принадлежавшей г. Попову, были обнаружены тела хозяина и его кухарки Марии Нордман. Погибшие имели множественные ножевые поранения, не оставлявшие никаких сомнений в причине смерти; комнаты были залиты кровью жертв. Касса и жилые комнаты подверглись методичному обыску: шкафы были раскрыты, ящики тумбочек — вытащены, их содержимое — высыпано на пол.
25 мин, 52 сек 6832
Вообще, вопрос о следах крови на одежде, весьма сильно увлёк суд. Свидетели защиты Жуковский и Трусов уверенно показали, что синий сюртук, который Данилов уничтожил после января 1866 г., следов крови не имел. Трусов к тому же обратил внимание суда на то, что обвиняемый довольно долго ходил в пальто, пола которого была залита кровью. Кровь эта была зачищена только к концу зимы; по мнению адвоката это могло означать лишь то, что Данилов, зная свою невиновность, не опасался подобной улики. Обвинение, в ответ на это справедливо предположило, что залитое кровью пальто свидетельствует скорее не о невиновности, а о самонадеянности его владельца.
Адвокат М. И. Доброхотов не пожалел сарказма в адрес графологической экспертизы, исследовавшей карандашные записки, написанные «Григорьевым». Заключение экспертизы было прокомментировано им в таких выражениях: «один (из экспертов) высказался, что он потому, между прочим, находит сходство, что у учителя чистописания 4-й московской гимназии, где учился подсудимый, именно такая метода. При таких обстоятельствах признавать записку за написанную Даниловым я считаю неосновательным».
Приглашенный в суд отец обвиняемого ничем особенным помочь сыну не смог. Он несколько раз подчеркивал тот факт, что сын получал на карманные расходы 70 руб. в месяц, а потому вовсе не был стеснен в тратах. Рассказанная отцом версия о том, что ранения руки сын получил на Хитровке, оказавшись невольным свидетелем некоего преступления, удивила, видимо, даже самого обвиняемого. Тот и думать не думал о подобном происхождении своих ран. Вообще, показания отца столь мало препятствовали обвинению, что М. Ф. Громницкий даже отказался от его допроса. Надо отметить, что и в последующих прениях сторон ни обвинение, ни защита к ним не аппелировали.
Адвокат пытался посеять сомнения в отношении качества работы следователей, рассказав историю с опознанием фотографий Кашина. Также он не преминул поставить в вину следствию и тот факт, что человек с двойной фамилией Старый-Леонтьев так и не был обнаружен.
Но по большому счёту это все были булавочные уколы.
Присутствовавшим в зале суда было ясно, что выпады адвоката делались скорее от отчаяния, нежели от искреннего недовольства работой следствия.
После уничижительной речи обвинителя, очень полно рассказавшего о следствии и живо передавшего впечаления от затейливой игры ума обвиняемого, выступление адвоката делалось точно «с набитым ртом». Обвинительный вердикт присяжных не вызывал сомнений.
В своем напутствии присяжным заседателям, произнесенном 15 февраля 1867 г., председатель суда Е. Е. Люминарский сжато напомнил узловые моменты судебного следствия и охарактеризовал задачи присяжных. Речь обер — прокурора явилась замечательным образчиком юридического красноречия. Он подвел итог пикировке и словоблудию и сделал это хотя и лаконично, но очень выразительно. «В оправдание свое подсудимый ссылался на свидетелей», — сказал в частности Е. Е. Люминарский, — «Вы слышали, господа присяжные, их показания и можете сами судить, насколько они служат к оправданию подсудимого. Отец его засвидетельствовал, что знал сына человеком хорошим, сам наблюдал за его воспитанием. Заявление же (г-жи Соковниной), что она на подсудимого претензии не имеет, ещё не освобождает его от законной ответственности за мошенничество».
Из пяти пунктов обвинения присяжные признали А. М. Давыдова виновным в умышленном убийстве с корыстной целью, но заслуживающим снисхождения, а также в именовании себя чужими фамилиями. На основании вердикта присяжных заседателей суд приговорил обвиняемого к лишению всех прав состояния, ссылке на каторжные работы сроком на 9 лет и последующему поселению в Сибири навсегда.
На этот приговор А. М. Данилов принёс кассационную жалобу. Основными моментами заявленной жалобы были запрет на пользование услугами двух адвокатов при рассмотрении дела в Московском окружном суде и получивший огласку факт нахождения под судом одного из 12 присяжных заседателей — купца Чибисова. За пять лет до описываемых событий последний попадал под суд, но был отпущен за недоказанностью вины. Закон же допускал в члены присяжного присутствия суда только лиц несудимых, либо оправданных по суду. Т. о. В назначении Чибисова присяжным поверенным действительно усматривалось формальное нарушение закона.
В заседании уголовного кассационного департамента Сената жалобу А. М. Данилова поддерживал адвокат А. В. Лохвицкий, заключение на решение Московского окружного суда приносил обер — прокурор М. Е. Ковалевский. Дело рассматривалось 5 мая 1867 г., несмотря на всю энергию адвоката оснований для кассации приговора от 15 февраля 1867 г. не было найдено и приговор остался в силе.
Т. о. «дело студента А. М. Данилова» завершилось его изобличением как убийцы Попова и Марии Нордман.
Адвокат М. И. Доброхотов не пожалел сарказма в адрес графологической экспертизы, исследовавшей карандашные записки, написанные «Григорьевым». Заключение экспертизы было прокомментировано им в таких выражениях: «один (из экспертов) высказался, что он потому, между прочим, находит сходство, что у учителя чистописания 4-й московской гимназии, где учился подсудимый, именно такая метода. При таких обстоятельствах признавать записку за написанную Даниловым я считаю неосновательным».
Приглашенный в суд отец обвиняемого ничем особенным помочь сыну не смог. Он несколько раз подчеркивал тот факт, что сын получал на карманные расходы 70 руб. в месяц, а потому вовсе не был стеснен в тратах. Рассказанная отцом версия о том, что ранения руки сын получил на Хитровке, оказавшись невольным свидетелем некоего преступления, удивила, видимо, даже самого обвиняемого. Тот и думать не думал о подобном происхождении своих ран. Вообще, показания отца столь мало препятствовали обвинению, что М. Ф. Громницкий даже отказался от его допроса. Надо отметить, что и в последующих прениях сторон ни обвинение, ни защита к ним не аппелировали.
Адвокат пытался посеять сомнения в отношении качества работы следователей, рассказав историю с опознанием фотографий Кашина. Также он не преминул поставить в вину следствию и тот факт, что человек с двойной фамилией Старый-Леонтьев так и не был обнаружен.
Но по большому счёту это все были булавочные уколы.
Присутствовавшим в зале суда было ясно, что выпады адвоката делались скорее от отчаяния, нежели от искреннего недовольства работой следствия.
После уничижительной речи обвинителя, очень полно рассказавшего о следствии и живо передавшего впечаления от затейливой игры ума обвиняемого, выступление адвоката делалось точно «с набитым ртом». Обвинительный вердикт присяжных не вызывал сомнений.
В своем напутствии присяжным заседателям, произнесенном 15 февраля 1867 г., председатель суда Е. Е. Люминарский сжато напомнил узловые моменты судебного следствия и охарактеризовал задачи присяжных. Речь обер — прокурора явилась замечательным образчиком юридического красноречия. Он подвел итог пикировке и словоблудию и сделал это хотя и лаконично, но очень выразительно. «В оправдание свое подсудимый ссылался на свидетелей», — сказал в частности Е. Е. Люминарский, — «Вы слышали, господа присяжные, их показания и можете сами судить, насколько они служат к оправданию подсудимого. Отец его засвидетельствовал, что знал сына человеком хорошим, сам наблюдал за его воспитанием. Заявление же (г-жи Соковниной), что она на подсудимого претензии не имеет, ещё не освобождает его от законной ответственности за мошенничество».
Из пяти пунктов обвинения присяжные признали А. М. Давыдова виновным в умышленном убийстве с корыстной целью, но заслуживающим снисхождения, а также в именовании себя чужими фамилиями. На основании вердикта присяжных заседателей суд приговорил обвиняемого к лишению всех прав состояния, ссылке на каторжные работы сроком на 9 лет и последующему поселению в Сибири навсегда.
На этот приговор А. М. Данилов принёс кассационную жалобу. Основными моментами заявленной жалобы были запрет на пользование услугами двух адвокатов при рассмотрении дела в Московском окружном суде и получивший огласку факт нахождения под судом одного из 12 присяжных заседателей — купца Чибисова. За пять лет до описываемых событий последний попадал под суд, но был отпущен за недоказанностью вины. Закон же допускал в члены присяжного присутствия суда только лиц несудимых, либо оправданных по суду. Т. о. В назначении Чибисова присяжным поверенным действительно усматривалось формальное нарушение закона.
В заседании уголовного кассационного департамента Сената жалобу А. М. Данилова поддерживал адвокат А. В. Лохвицкий, заключение на решение Московского окружного суда приносил обер — прокурор М. Е. Ковалевский. Дело рассматривалось 5 мая 1867 г., несмотря на всю энергию адвоката оснований для кассации приговора от 15 февраля 1867 г. не было найдено и приговор остался в силе.
Т. о. «дело студента А. М. Данилова» завершилось его изобличением как убийцы Попова и Марии Нордман.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 8 из 9
