Утром 14 января 1866 г. в помещениях московской ссудной кассы, принадлежавшей г. Попову, были обнаружены тела хозяина и его кухарки Марии Нордман. Погибшие имели множественные ножевые поранения, не оставлявшие никаких сомнений в причине смерти; комнаты были залиты кровью жертв. Касса и жилые комнаты подверглись методичному обыску: шкафы были раскрыты, ящики тумбочек — вытащены, их содержимое — высыпано на пол.
25 мин, 52 сек 6831
Однако, в конце января 1867 г. адвокат представил Председателю Московского окружного суда заявление с просьбой освободить его от защиты А. М. Данилова по причине «множества занятий и по недостижению соглашения с обвиняемым». Обтекаемость формулировки не позволяла судить о подлинных мотивах Соловьева, но можно не сомневаться в том, что его заявление косвенно сильно ударило по положению подзащитного: всем сразу стало ясно, что Данилов выходит на процесс с такой позицией, которая не устраивает его собственного адвоката. Уход Соловьева выглядел бегством от неминуемого поражения, которое было способно подорвать деловую репутацию адвоката. Можно предположить, что Соловьев, понимая пагубность безусловного запирательства подзащитного, уговаривал Данилова принести повинную или как — то переработать заявление от 6 апреля 1866 г. И только убедившись в невозможности добиться этого, написал свое заявление.
Как бы там ни было, А. М. Данилов встретился с назначенным ему новым адвокатом — М. И. Доброхотовым — и ввел его в курс дела. Трудно сказать как сложились их отношения, но только 3 февраля 1867 г. крупнейшая губернская газета «Москва», а вслед за нею и издания помельче, распространили сообщение о самоубийстве студента А. М. Данилова.
Трудно сейчас сказать что именно произошло тогда в Таганской тюрьме, важно лишь то, что обвиняемый остался жив. Попытка самоубийства накануне слушания дела в суде могла произвести самое неблагоприятное впечатление на присяжных, т. к. служила своего рода указанием на отчаяние, овладевшее обвиняемым ввиду безвыходности его положения. Чтобы как — то сгладить негативный эффект газетных публикаций, М. И. Доброхотов 4 февраля 1867 г. напечатал в газете «Москва» опровержение. Помимо самого Доброхотова, это опровержение подписал и Соловьев. Т.о. адвокат, неделю назад отказавшийся было от защиты А. М. Данилова, предпринял попытку вернуться. Но окружной суд, созванный Председателем суда Е. Е. Люминарским, постановил отвергнуть прошение обвиняемого о совокупной работе в его интересах двух адвокатов.
Судебный процесс открылся 14 февраля 1867 г. в Москве. Присяжным заседателям предстояло вынести вердикты по пяти пунктам обвинения: убийство с корыстной целью, укрывательство похищенного, недонесение, именование себя не принадлежащими фамилиями, мошенничество.
В ходе процесса Алексей Михайлович Данилов сделал отчаянную попытку вывернуться из тех сетей, в которые сам же себя загнал. Показания от 6 апреля 1866 г., на правдивости которых он формально продолжал настаивать, были им весьма трансформированы.
Желая свести к нулю красноречивые разоблачения следственного эксперимента от 15 апреля 1866 г., Данилов заявил, что в кассу в вечер убийства не заходил вовсе. Нападение, по его словам, началось прямо на лестнице. Эпизод с тремя анонимными письмами, полученными, якобы, от убийц Попова, обвиняемый опустил вовсе. Когда обвинитель М. Ф. Громницкий напомнил А. М. Данилову о письмах, тот прямо заявил, что никаких писем не получал.
Своим «чёрным ангелом» обвинямый всячески выставлял ювелира Феллера. Данилов заявил о своем твердом убеждении, что ювелир вообще не закладывал облигацию N09828 Попову, а использовал историю с её залогом единственно для того, чтобы заманить на расправу его — Данилова. С маниакальной твердостью, достойной — право же! — лучшего применения, обвиняемый раз за разом твердил, что Феллер знал его настоящую фамилию и место проживания, и не сообщал об этом полиции дабы затянуть розыски.
В целом, рассказ Данилова не сильно выиграл в сравнении с прежней редакцией. Искусственность повествования была столь очевидна, что даже странным представляется, почему сам обвиняемый ее не чувствовал.
Обвинитель М. Ф. Громницкий очень едко и точно оценил сущность услышанного: «Все эти изменения в каждой из подробностей (показаний) сами по себе уже составляют сильную улику против подсудимого».
Обвинение предъявило гостевую книгу Немецкого клуба, в котором, якобы, Данилов и Феллер встречались 8 и 11 января 1866 г. Гостевая книга удостоверяла, что в эти дни указанные лица клуб не посещали.
Обвинение предъявило пальто, которое по рассказу обвиняемого должно было иметь как minimum один порез рукава кинжалом нападавшего убийцы. Еще на предварительном следствии А. М. Данилов вызывался этот порез показать. При рассмотрении пальто в зале суда никаких порезов левого рукава обнаружено не было. Это, кстати, прекрасно укладывалось в полицейскую версию обстоятельств убийства и означало лишь то, что ранения левой руки Данилов получил будучи в сюртуке.
Как бы там ни было, А. М. Данилов встретился с назначенным ему новым адвокатом — М. И. Доброхотовым — и ввел его в курс дела. Трудно сказать как сложились их отношения, но только 3 февраля 1867 г. крупнейшая губернская газета «Москва», а вслед за нею и издания помельче, распространили сообщение о самоубийстве студента А. М. Данилова.
Трудно сейчас сказать что именно произошло тогда в Таганской тюрьме, важно лишь то, что обвиняемый остался жив. Попытка самоубийства накануне слушания дела в суде могла произвести самое неблагоприятное впечатление на присяжных, т. к. служила своего рода указанием на отчаяние, овладевшее обвиняемым ввиду безвыходности его положения. Чтобы как — то сгладить негативный эффект газетных публикаций, М. И. Доброхотов 4 февраля 1867 г. напечатал в газете «Москва» опровержение. Помимо самого Доброхотова, это опровержение подписал и Соловьев. Т.о. адвокат, неделю назад отказавшийся было от защиты А. М. Данилова, предпринял попытку вернуться. Но окружной суд, созванный Председателем суда Е. Е. Люминарским, постановил отвергнуть прошение обвиняемого о совокупной работе в его интересах двух адвокатов.
Судебный процесс открылся 14 февраля 1867 г. в Москве. Присяжным заседателям предстояло вынести вердикты по пяти пунктам обвинения: убийство с корыстной целью, укрывательство похищенного, недонесение, именование себя не принадлежащими фамилиями, мошенничество.
В ходе процесса Алексей Михайлович Данилов сделал отчаянную попытку вывернуться из тех сетей, в которые сам же себя загнал. Показания от 6 апреля 1866 г., на правдивости которых он формально продолжал настаивать, были им весьма трансформированы.
Желая свести к нулю красноречивые разоблачения следственного эксперимента от 15 апреля 1866 г., Данилов заявил, что в кассу в вечер убийства не заходил вовсе. Нападение, по его словам, началось прямо на лестнице. Эпизод с тремя анонимными письмами, полученными, якобы, от убийц Попова, обвиняемый опустил вовсе. Когда обвинитель М. Ф. Громницкий напомнил А. М. Данилову о письмах, тот прямо заявил, что никаких писем не получал.
Своим «чёрным ангелом» обвинямый всячески выставлял ювелира Феллера. Данилов заявил о своем твердом убеждении, что ювелир вообще не закладывал облигацию N09828 Попову, а использовал историю с её залогом единственно для того, чтобы заманить на расправу его — Данилова. С маниакальной твердостью, достойной — право же! — лучшего применения, обвиняемый раз за разом твердил, что Феллер знал его настоящую фамилию и место проживания, и не сообщал об этом полиции дабы затянуть розыски.
В целом, рассказ Данилова не сильно выиграл в сравнении с прежней редакцией. Искусственность повествования была столь очевидна, что даже странным представляется, почему сам обвиняемый ее не чувствовал.
Обвинитель М. Ф. Громницкий очень едко и точно оценил сущность услышанного: «Все эти изменения в каждой из подробностей (показаний) сами по себе уже составляют сильную улику против подсудимого».
Обвинение предъявило гостевую книгу Немецкого клуба, в котором, якобы, Данилов и Феллер встречались 8 и 11 января 1866 г. Гостевая книга удостоверяла, что в эти дни указанные лица клуб не посещали.
Обвинение предъявило пальто, которое по рассказу обвиняемого должно было иметь как minimum один порез рукава кинжалом нападавшего убийцы. Еще на предварительном следствии А. М. Данилов вызывался этот порез показать. При рассмотрении пальто в зале суда никаких порезов левого рукава обнаружено не было. Это, кстати, прекрасно укладывалось в полицейскую версию обстоятельств убийства и означало лишь то, что ранения левой руки Данилов получил будучи в сюртуке.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 7 из 9
