Дело улыбающейся Евы

Пока он хлопотал, я осмотрелся. Нет, каждое полотно нужно было рассматривать отдельно — пока что они сливались в совершенно абстрактный узор из разноцветных пятен. Я расстегнул пальто, отошёл от печки и подошёл поближе к стене, завешанной картинами. Манера Питерса была ни на что не похожа — во всяком случае, я никогда раньше ничего подобного не видел в английской живописи. Право, не в той стране он родился — ему бы во Францию. Я не сразу поверил, что это масло, и чуть не уткнулся носом в холст — мне казалось, это пастели. Нет, Мак ничего не смыслил в живописи — не мазня, а точное и выверенное сочетание лессировки и свободных мазков, преломлявших свет. Питерс, конечно, был адептом импрессионизма — чистые цвета сочетались у него с некоторой условностью декаданса. Кажется, будь я один, я бы застрял в его мастерской надолго. Уотсон не разделяет моей любви к современному искусству, но если я останусь сегодня жив, то обязательно привезу его сюда — он не сможет сказать, что это плохо.

Уставившись на одну из картин, я не сразу заметил Питерса, который неслышно подошёл ко мне и протянул бокал бренди.

— Вам нравится? — спросил он с робким удивлением.

— Очень.

Художник недоверчиво хмыкнул, словно подозревая у меня полное отсутствие вкуса.

— Это правда прекрасно, — сказал я. — Я бы сравнил ваши картины с мелодией, которая стремится ввысь.

Инспектор подошёл ближе и недоверчиво посмотрел на дерево в окружении фантастических цветов.

— Это потому что оно растёт вверх? — спросил он, и я готов был придушить его собственными руками, но Питерс неожиданно беззаботно рассмеялся.

— Мак, это не дерево, это душа дерева, — проворчал я.

— Душа… это я понимаю.

— Инспектор, так можно мне… — замялся Питерс.

— Вы о похоронах мисс Евы? — спросил я.

— Да, ведь у неё нет родственников, то есть вы ничего о них не знаете. А если найдёте — что им покажут? Могилу с деревянным крестом?

— Да никто вам не запрещает заниматься благотворительностью, — ответил Мак. — Были бы у вас деньги на похороны девушки, а тело вам выдадут.

Я посмотрел на Питерса. После двухдневного бдения у морга, получив, наконец, желаемое, он, кажется, не забыл поесть и выспаться. И уже не выглядел как обитатель мертвецкой. И всё-таки глаза были беспокойные, больные.

— У меня найдётся немного денег на похороны, но вот плита… хотя бы с именем.

Я машинально полез в карман пиджака. Чековая книжка — как хорошо, что я забыл её вытащить и не оставил дома.

— Сэр, не надо! — запротестовал Питерс, видя, что я уже откручиваю колпачок у ручки.

Я не слушал его, а выписал чек на тридцать фунтов. Мне точно не дожить до рассвета.

— Держите, — я протянул листок художнику.

— О! — только и смог выдохнуть он.

— Потом сообщите, где именно её похоронили. Вы что-нибудь пытались узнать у коллег по цеху? — я не дал ему возможности рассыпаться в благодарностях.

— Кое у кого спрашивал, но пока что безрезультатно. Но мне подали одну идею, завтра я проверю.

— А почему не сегодня? — спросил инспектор.

— К нему лучше идти с утра, вечером он не всегда отвечает за свои слова, — пояснил Питерс. — Сэр, — обратился он ко мне, — если вам тут и правда что-то нравится, возьмите. Нет, не в счёт уплаты долга — в подарок.

— Вы когда-нибудь выставлялись? — спросил я.

— Пытался поначалу…

— Понятно. — Я сочувственно посмотрел на инспектора. — Вы подождёте?

— Подожду, — усмехнулся тот. — А что там за папка, мистер Питерс? Рисунки? Можно взглянуть, пока мистер Холмс выбирает?

— Конечно, сэр!

Они оставили меня в покое, и я пошёл вдоль рядов картин, слыша краем уха восклицания Мака — то удивлённые, то довольные. Я не знал, что выбрать, и уже готов был позаимствовать ту самую, с деревом, когда наконец-то нашёл.

Несмотря на некоторую условность манеры Питерса, на лице юноши, входящего в воду, читалась скорбь, но и решимость, почти экстаз. Полотно наполняли воздух и свет — предзакатное золото. Немногими штрихами Питерс обозначил вдалеке силуэт царской барки. Я представил себе, как этот сюжет написал бы кто-нибудь из прерафаэлитов, и только усмехнулся. Потом представил себе реакцию Уотсона и даже порадовался, что он ничего не поймёт в картине. Сказать ему, что это Антиной, входящий в воды Нила, чтобы принести себя в жертву ради Адриана, так он только посмеётся — в лучшем случае.

Питерс нерешительно подошёл ко мне.

— Эту?

— Если можно.

— Я её очень люблю…

— Жаль, — вздохнул я.

— Нет, возьмите её, только я немного уравновешу ваш выбор, если позволите, — и он достал из угла небольшое полотно без рамы с морским пейзажем. — Прошлым летом я немного жил на побережье, в Сассексе, — пояснил он.

— Спасибо. — Почувствовав, что слишком уж растрогался, я перешёл на деловой тон. — Если узнаете что-либо, то сразу сообщите инспектору. Мак… Мак! — Инспектор, кажется, увлёкся рисунками. — Мы и так задержались.